Я хочу, чтобы сукин сын сел в тюрьму.
Я тяжко вздохнула и покачала головой.
– Игнатов очень богатый человек, – спокойно и даже ласково начала я, точно передо мной было малое дитя, а не дядя с седой головой, который лучше меня знал, что почем в этом мире. – И не дурак. Кроме догадок, у нас ничего нет.
– Найди улики, – упрямо повторил Дед.
– Где, интересно? – съязвила я, теряя терпение от чужого упрямства.
– Найди. Что-то должно быть. Как-то он связывался с киллерами, передавал деньги, каким-то образом те вышли на этих женщин, наконец.
Сделай все возможное и невозможное.
– Ух ты, господи… Почему я-то? Пусть менты носом землю роют. Вешняков, к примеру. Ему лишняя звездочка весьма кстати. Может, и нароет чего.
– Знаю я, как они работают, – отмахнулся Дед. – Я хочу, чтобы это стало твоим главным делом. И единственным на ближайшее будущее. До тех самых пор, пока Игнатов не предстанет перед судом.
– Спасибо за доверие…
– Я ясно выразился? – перебил он. – В конце концов, я плачу тебе деньги не для того, чтобы ты разводила руками и уверяла меня в том, что ничего сделать нельзя.
– Я присвистнула. Если мой старший товарищ заговорил в таком тоне, лучше не перечить и вообще помалкивать. – Разумеется, у тебя самые широкие полномочия. Любая помощь и все такое… Ясно?
– Предельно, – кивнула я, поднимаясь, подумала и добавила: – Между прочим, мужика можно понять.
– Не в этом дело, – вздохнул Дед. – Он вообразил себя всемогущим. Демонстративно разделывается с этими женщинами, днем, в центре города… плюет на закон и общественное мнение.
– Да, лучше бы ему придушить их по тихой и где-то за городом, – охотно согласилась я.
– Прекрати паясничать. Это серьезно. Он бросил вызов всем. А мы, в свою очередь, должны доказать, что перед законом все равны. И Игнатов тоже, несмотря на его деньги и положение в обществе. Именно потому, что у него деньги и положение в обществе, он обязан это общество уважать.
“Все, зашелся…” – мысленно вздохнула я. Иногда Деда клинит, и он отрабатывает на мне свои агитационные речи.
Тут главное – думать о своем, чтобы в голове, упаси боже, ничего не осталось. Он говорил еще минуты две. Я дремала с открытыми глазами, с готовностью кивая в самых ответственных местах, то есть когда Дед повышал голос.
Наконец он замолчал, а я вскочила с сияющими глазами, готовая к великим свершениям. Я была уже возле двери, когда Дед совершенно другим тоном вдруг спросил:
– Что у тебя с Лукьяновым?
Обожаю дурацкие вопросы.
