– Черт, – пробормотала я, почувствовав нечто вроде озарения.
– В чем дело? – насторожился Лукьянов, наблюдая за мной.
– Доедай скорее свою рыбу, и поехали, – поторопила я.
– Куда? К матери девочки?
– Нет. Это подождет. Поехали к Иванову.
– Зачем тебе Иванов? С ним уже говорили.
– Ага. Одна его фраза меня еще тогда насторожила, а теперь… Поехали.
Лукьянов спорить не стал, закончил свой ужин и поднялся.
– Поехали. Любопытно, что ты задумала.
Иванова дома не оказалось. Старушка-соседка, что встретилась нам в подъезде возле его квартиры, сообщила:
– В пивнушку он пошел, здесь, за углом.
Тяжело мужику, такое горе… Иногда и выпить не грех, чтоб хуже не стало. Люди разные, кто-то и руки на себя от горя может наложить. А на нем лица нет. Говорит, пойду с народом посижу, а я ему: и правильно, Сережа, с народом легче горе унять. Вы бы оставили мужика в покое.
– Мы бы рады, – вздохнула я, – но работа такая…
– Ясное дело. Убийцу искать надо, весь город гудит, только и разговоров. Найдете?
– Найдем, – сказала я убежденно, потому что в тот момент была уверена в своих силах.
У меня такое случается, правда, случается, что и уверенность, и силы куда-то улетучиваются, остается лишь кукиш с маслом, но не всегда же… иногда и мне везет.
– Ну-ну, – кивнула старушка, не очень-то поверив, а Лукьянов, косясь на меня, усмехнулся.
Мы простились со старушкой возле подъезда, я еще раз уточнила, где пивная, и устремилась туда. Лукьянов по-прежнему вопросов не задавал и мое утверждение, что убийцу мы найдем, не комментировал.
Пивнушка действительно оказалась тут же за углом, в полуподвале. Скромная вывеска “Рюмочная”, три ступеньки вниз. В прокуренном помещении за столами сидели мужчины, одежда да и весь облик которых намекали, что деньги, с которыми они сюда явились, скорее всего, последние, а то и просто зашли наудачу, вдруг кто поднесет по доброте душевной.
Возле деревянного столба, поддерживающего низкий свод, сидела крикливая компания, украшением которой были две юные особы – у одной синяк под глазом, у другой разбита губа.
Они выясняли отношения с кавалерами, мужиками без возраста, один из которых, со всклоченной бородой и шалыми глазами, вдруг заорал, повернув ко мне голову:
– О, власть пожаловала. Гляди-ка, не побрезговала. У нас что, опять выборы? Заступнички в народ пошли.
– Да она девка простая, – радостно заржал второй, – она с нами выпьет. Выпьешь, красавица?
– Ага, – кивнула я. – На твоих похоронах. Как надумаешь копыта отбросить, свистни.
