Чувствую себя последним идиотом, и прекрасно осознаю, что виноват перед ней не меньше, но черт возьми. Говорить ли ей, объяснять…что она увидела пять лет назад только из-за того, что был разбит… Максимализм и человеческая глупость возымели верх над разумом, потому что те чувства, которые к ней испытывал не поддаются сравнению ни с чем.
Она ведь даже не представляет, что значила для меня.
Да если бы у меня была возможность приклеить ее к себе, я бы, черт возьми, приклеил!
Она была… моим спасением из фальшивого мира, питала своей теплотой и чистой душой.
Твою мать, она была всем!
А в тот вечер, увидев видео, управляли эмоции, отказали тормоза. В один миг, все почернело. Не было мыслей, не было ничего, кроме одного и того же кадра, что прокручивался перед глазами безостановочно.
Глубоко вдыхаю, стараясь взять контроль над собой.
— Ты принимаешь наркотики?! — наконец, выдает она шипя: — Ни за какие деньги этого мира, я бы тогда не допустила даже прикосновения другого человека, Артур! — голос набирает обороты.
Еще немного, и кажется мы подожжем этот ресторан.
Смотрю ей в глаза, и путаюсь. Путаюсь так, что хочу верить. Она плохо врала, раньше. Но я не видел ее пять лет, и тот факт, что она другая тоже вносит свою лепту. Однако, бесспорно, в то время ее глаза никогда мне не врали. Никогда.
— Слушай, Ризанов, — трет виски, качая головой: — Очевидно, это плохая идея.
Она что разочарована?
— Нет. Мы завершим этот разговор. Сядь. — чеканю металлом, раздражаясь из-за собственного раздрая.
Прикрывает глаза, поднимая взгляд к потолку, тем не менее садится обратно. Возвращаю себе равнодушное выражение лица, сжимая вилку в руке до побелевших костяшек.
— О чем ты говорила… Как ты мешаешь?
Челюсть напряжена, но я старательно отгоняю мысли о том, чтобы расспросить ее о той ночи. Сейчас совсем неподходящее время.
— Это неважно после твоих слов! — все еще не успокоившись цедит даже несмотря на меня.
— Вероника.
Почти по слогам произношу ее имя, на что она все же обращает свое внимание.
Моя красивая картинка из прошлого.
Непрошено лезут мысли, а такая же она все еще?
Сам прикрываю глаза… Это какое-то наваждение.
— Артур, разубеждать я тебя не собираюсь. — повторяет мои интонации, собираясь: — Каждый останется при своей правде. Ты поверил в эту чушь. Этого достаточно.
И смотрит так разочарованно, что не по себе становится.
— Мне позвонил Абрамов, пьяный. Говорил какой-то бред, якобы что-то вскроется. Судя по всему, вскрылось, спасибо.
