И если я сейчас раскрою чемоданы, то в одном из них наверняка найду стопку фотографий. Тех самых, что когда-то висели на стене, которая все еще хранит светлые прямоугольные пятна.
Поначалу мне кажется, что это реакция на мое любопытство, но - нет, вряд ли, старушка даже не смотрит на меня.
Глава тринадцатая
Я не умею говорить с людьми. Тем более не умею их утешать или поддерживать. Можно наговорить целую тысячу пустых слов - и они ничего не будут значить, никак не затронут человека. А можно обойтись всего несколькими - и они обязательно найдут дорогу в чужую душу.
Я из тех, кто не может найти даже несколько пустых, кто в принципе неуютно себя чувствует рядом с теми, у кого какие-то проблемы.
Но сейчас просто взять чемоданы и выйти - выше моих сил. Что-то здесь не так. Не уверен, что хочу и, главное, смогу разобраться в происходящем, но как тут сделаешь вид, что ничего не замечаешь?
Только теперь обращаю внимание, что в руках у Валентины Владимировны что-то есть. Маленькое светлое пятнышко. Фотография?
Теребит ее, перебирает в узловатых пальцах, сама, кажется, не замечая этого.
— Можно? - поддавшись импульсу, шагаю к ней.
Она вздрагивает, явно вырванная из собственных мыслей,
— А? - фотография падает из ее пальцев, залетает под одежный шкаф. - Совсем безрукая стала, - сокрушается Валентина Владимировна и пытается встать на колени, чтобы достать пропажу, но я успеваю ее остановить.
— Я достану!
С моей комплекцией, конечно, корячиться в небольшой прихожей - тот еще изврат. Но, в любом случае, мне это сделать куда проще, чем ей, с больными суставами.
Подсвечивая себе фонариком от телефона, заглядываю под шкаф. Ага, ничего сложного - просунуть руку… хрен там было. Жрать надо меньше! Оборачиваюсь и осматриваюсь в поисках чего-то длинного и тонкого. Ложка для обуви - самое то. Через несколько секунд фотография у меня в руке.
Стряхиваю с нее пыль, успеваю мельком рассмотреть и протягиваю старушке.
— Спасибо тебе! - Тут же прижимает ее к груди.
И вот теперь оказывается не в силах сдержать слезы.
Успеваю подхватить ее за плечи, поддержать, так как ноги у Валентины Владимировны подкашиваются - и она медленно оседает на стул.
Слезы текут ручьями, падают на пол.
Все это какая-то долбанная фантасмагория. Не разуваясь, иду на кухню. Тут, ожидаемо, тоже пусто. Даже потихоньку в холодильник заглядываю - голые полки. Но в ящике над раковиной пара старых чашек все же есть. Беру одну, наливаю в нее из-под крана холодную воду, иду обратно в прихожую.
