– Но я не умею колдовать!
– Так научитесь, Василиса. Возьмите книгу-чудесницу, начните с простых заклинаний – привороты, отвороты, бытовой сглаз.
– Где эта книга?
– Она должна быть в доме, поищите хорошенько. Маргарита Павловна была опытной ведьмой, книга ей была ни к чему, так что, возможно, она валяется где-нибудь в чулане.
– А что мне делать с воеводой? – вспомнила я. – Он требует, чтобы я присягнула на верность царю, хочет сов-разведчиков…
Эльвира откинулась на спинку кресла и выразительно посмотрела на часы.
Последняя белая песчинка упала вниз.
Я вынула из рюкзака мобильный; по всему выходило, что я сижу здесь уже час. Быстро время пролетело. Эльвира все так же молча не сводила с меня глаз.
– А шабаш? – ткнула я пальцем в последний пункт. – Я должна принять участие в шабаше, надев ведьмин кулон. Что я там должна делать? Зачем кулон?
Эльвира безучастно молчала. Похоже, бесплатно она мне ничего не скажет. Я встала, натянула лямки рюкзака на плечи.
– Что ж, спасибо за консультацию, – сказала я.
– С радостью встречусь с вами еще раз, Василиса Егоровна. За пять золотых.
– Понятно, – буркнула я. – Надеюсь, дальше сама разберусь.
– И я надеюсь, что вы сумеете выполнить все условия Маргариты Павловны. Мне хотелось бы закрыть это дело.
– Всего доброго, – попрощалась я и, не выдержав искушения, шагнула к окну. Быстро раздвинула полоски жалюзи и отскочила прочь, ослепленная раскаленным добела солнцем, зависшим над красной каменистой поверхностью, изъеденной кратерами.
Эльвира Протосовна посмотрела на меня с укоризной, привстала, тугие рыжие локоны чуть шевельнулись.
– Любопытство до добра не доводит, Василиса…
Я пулей выскочила из кабинета, дверь за мной захлопнулась. Мужчина в деловом костюме, проходящий по коридору, посмотрел на меня с удивлением. Интересно, как бы он отреагировал, если бы я пустилась в объяснения: понимаете, мол, получила наследство от бабушки-ведьмы, теперь мне надо год выполнять ее условия – кормить по четным дням златоносную жабу, колдовать помаленьку, ублажать инкуба.
А потом, если я справлюсь, ее дом станет моим по праву, если, конечно, нотариус о чем-нибудь не умолчала. Она, знаете ли, не совсем человек. А за окном у нее неведомая планета, где по безжизненной пустыне ветер гоняет красную пыль.
Ясно, как бы мужчина отреагировал на подобные откровения: если социально сознательный, то вызвал бы санитаров, а если нет – убежал бы прочь, сверкая подошвами блестящих туфель.
