Странный первобытный ритм околдовывал, вызывая в душе дикие желания. Если б я не была под заклятием, пустилась бы в пляс.
Гвини резким движением сорвала крышку с хрустального флакона.
Кулон ведьмы вспыхнул, озарив всю поляну красным светом. Вот тебе и сигнальная ракета. Юлька, где же ты?! Из кулона темной струйкой потянулся дым. Он вытягивался, густел, приобретая смутные очертания. Я похолодела, вжимаясь спиной в камень. Волосы встали дыбом. В густом сизом облаке открылись красные глаза, распахнулся зубастый рот.
Призрак бабули-ведьмы получил свободу.
Худая рука с облупившимся маникюром зажала мне нос, вторая потянула за нижнюю челюсть, заставляя открыть рот. Призрак взвыл и рванулся ко мне. Я почувствовала вкус пепла и гари во рту, легкие обожгло, в глазах потемнело, а потом вдруг горячий дым вышел прочь. Я жадно втянула свежий прохладный воздух, сердце колотилось о ребра, словно в припадке.
Бабуля все еще висела надо мной, в клубящемся дыме угадывался силуэт женского тела.
– Что такое? – не поняла Гвини. – Почему Маргарита не может занять ее тело?
– Девочка не так проста. – Амаранта поднялась с пенечка, жестом приказала индианке остановиться. Звуки барабана прекратились, и вокруг снова воцарилась тишина.
Я увидела над собой лицо Амаранты: выступающие скулы, тонкий нос с горбинкой, на сухой шее бьется голубая жилка.
– Она не ведьма, – сказала царица, проведя пальцами по моей щеке.
– Как? – Гвини склонилась рядом с ней. – Ясно вижу – в девчонке полно темной силы.
– Только она ею ни разу не пользовалась. Ее ведьмина суть заперта, поэтому Марго и не может проникнуть. Чтобы завладеть телом, нужна червоточина, а ее нет. Сестра не может открыть даже эту дверь.
Тишина на поляне стала еще полнее. Я слышала собственное дыхание, со свистом вырывающееся из обожженных легких.
– Этого не может быть, – заявила Азель. – Маргарита все продумала. Она составила условия, я видела список.
– Вы слишком высоко оцениваете мою сестру, – пожала плечами Амаранта.
– И недооцениваете девчонку. Она сумела обхитрить вас.
– И что теперь? – В черных глазах Гвини вспыхнула ненависть. Она подняла руку и лениво влепила мне пощечину, оцарапав кожу сломанным ногтем.
Ругательства комом застряли у меня в груди.
– Можно ослабить ее, – задумалась царица. Она вытащила из складок платья узкий нож, отразивший пламя костра. – Тогда у Маргариты появится шанс. Отойдите подальше, мне нужен свет.
