Надо ли говорить, сколь наивен он был и какое жестокое разочарование ждало меня?
К темнице, располагавшейся в древней крепости квадратной формы, мне пробраться удалось – худенькая, чумазая, с торчащими во все стороны клоками неровно обстриженных волос, я вполне могла сойти за мальчишку. Вот только что толку? Стража прогнала меня, стоило лишь попытаться приблизиться к одному из решетчатых окошек, находившихся на уровне земли. Я пробовала снова и снова в течение нескольких дней. Ночевала на улице, прячась на ночь в сараях и на чердаках, ела что придется, часто деля трапезу с дворовыми псами, что питались объедками с хозяйского стола.
Но все было бесполезно. Темница надежно охранялась, и войти в нее можно было лишь одним способом – став ее узником, а выйти, зачастую – лишь ногами вперед.
Наконец, в один из дней, счет которым я уже начала терять, шатаясь от голода и усталости, колокол на башне темницы зазвонил, и ее ворота приглашающе распахнулись. Я не верила своим глазам и наивно радовалась, как мне повезло.
Если бы я только знала! Если бы знала!
Внутрь, сначала по одному, а потом все более оживленно, потекла толпа горожан, и я шмыгнула вместе с ними, держась поближе к выходу, высматривая между стоящих впереди тел, локтей, плеч и голов людей что-то, что было видимо только им. Внезапно до моего слуха донесся шепот:
– Я слышала, сегодня среди осужденных будет женщина. – это говорила горожанка, чье лицо было скрыто чепцом с широкими накрахмаленными оборками.
– Поделом им, – пробормотала ее соседка, женщина постарше, – бесово отродье.
Она испуганно оглянулась и мелко перекрестилась, а у меня на миг болезненно сжалось сердце. И все же я, вопреки страху, начала проталкиваться вперед, активно помогая себе локтями и не обращая внимания не недовольное шиканье и тычки толпы – до тех пор, пока передо мной не открылось то, что высилось посреди крепостного двора – наспех сколоченный деревянный эшафот, на котором стояла широкая деревянная колода, а в стороне от него – вкопанный в землю высокий столб и сложенные невдалеке вязанки хвороста.
Толпа вдруг замерла, уставившись куда-то, и проследив за ней взглядом, я поняла, что мое сердце камнем рухнуло вниз и, кажется, перестало биться: в окружении стражников, на казнь вели четырех заключенных, трех мужчин и женщину, которой оказалась… мама."
"«Не трогайте ее!» – хотелось мне крикнуть, бросившись к ней. «Пожалуйста!» – беззвучно прошептали побелевшие губы, и из горла вырвался хрип.
