Видимо, застежка сломалась. Сейчас принесу, – пообещала она, поспешно выходя из комнаты.
Николя испуганно воззрился на мисс Стоун. На ее губах трепетала улыбка, а тонкие брови были чуть приподняты, словно девушка наслаждалась его замешательством. Николя прекрасно понимал, что такая грубость с его стороны требует по крайней мере извинения или вежливой беседы, и поэтому, наклонившись, взял с канапе учебник этикета со вложенными в него письмами Эмили и взглянул на заголовок.
– Обучаетесь хорошим манерам, мисс Стоун? – осведомился он.
– Да, – ответила она, едва удерживаясь от смеха. – Желаете позаимствовать учебник?
Остроумный ответ заслужил ленивую одобрительную улыбку собеседника.
– Вижу, что необходимо срочно покаяться за непростительное поведение, – поспешил он заметить. – Мадемуазель, не оставите ли мне один танец на завтрашнем балу?
Уитни поколебалась, застигнутая врасплох очаровательной улыбкой и нескрываемым восхищением.
Приняв ее молчание за кокетство, Николя пожал плечами, и улыбка превратилась из теплой в почти издевательскую:
– Судя по вашей нерешительности, можно предположить, что все ваши танцы уже обещаны.
Ну что же, возможно, в другой раз.
Уитни поняла, что Николя отказывается от приглашения, и тут же решила, что ее первое впечатление о нем было правильным.
– Я не обещала ни одного танца, – сразила она гостя откровенным признанием. – Видите ли, вы первый джентльмен, которого я встретила в Париже.
Она намеренно подчеркнула не очень популярное во Франции слово «джентльмен», и это не ускользнуло от Ники, который, неожиданно откинув голову, весело расхохотался.
– Вот и браслет, – объявила леди Джилберт, появляясь в комнате. – И, Николя, пожалуйста, напомните Терезе, что застежка сломана.
Ники взял браслет и откланялся. Он уселся в коляску и, велев груму везти его в родительский дом, откинулся на кожаные подушки. Они миновали парк, извилистые аллеи которого обрамляли весенние цветы. Две хорошенькие женщины, его знакомые, помахали в знак приветствия ручками, затянутыми в светлые перчатки, но Ники едва заметил сцену, словно сошедшую с картин Гейнсборо.
Мысли его были заняты юной англичанкой, которую он только что встретил.
Как ни пытался Николя, все же так и не смог понять, каким образом его пустоголовая болтушка сестра и Уитни Стоун стали такими близкими подругами. Обе отличались друг от друга, как лимонад и крепкое французское вино.
