У Татаурова имелся освед в конторе товарищества, но не в доме. А без изменника внутри в крепость не попасть! И неимеющий чина начал искать подходящего человека. Задача облегчалась тем, что этот агент не должен был открыть дверь в нужный момент или размещать в задних комнатах засаду. Лыков надеялся, что это сделает сам Обергауз после беседы с Лыкошиным 26 августа. Но приглядывать за управляющим до решающего дня все равно надо. И так, чтобы не насторожить его. Как в течение месяца накапливается драгоценный металл? Где именно он хранится? Как воры обмениваются между собой сообщениями? Куда приходят за золотом покупатели? Кто и как увозит его в столицу? Где хранится до дележа заработанный куш? У сыщиков была масса вопросов, на которые к 26 августа надо иметь ответ.
Иначе Обергауза не прижать.
Проводить такую важную операцию без ведома уездного исправника было не законно. Пришлось посвятить его в планы городской полиции. Исправник, надворный советник Ключников, оказался пожилым и добродушным человеком, выслуживающим усиленную пенсию.
Говорить с ним о серьезных делах не получалось, кроме того, Лыков боялся утечки. Он вынужден был держать старика в неведении насчет главных подозреваемых, поскольку тот два раза в неделю винтил с ними в Общественном собрании.
Алексей Николаевич поручил постановку наблюдения столоначальнику, а сам занялся приятелем Азвестопуло. Парамон Иванов сидел в уездной тюрьме на краю города, возле тракта на Красноуфимск. Из двадцати его сокамерников двое были осведомителями полиции.
Оба стали набиваться новенькому в друзья. Бывший фельдшер сразу же, чтобы поднять свои фонды, заговорил о Шелашникове. Они-де приятели, совсем уж было сговорились о важном деле, и вот незадача. Выпил случайно водки с человеком, а тот оказался убивцем в розыске…
Через несколько дней один из осведов объявил, что его отпускают на похороны отчима (тот действительно упился до смерти). Взад-вперед и под конвоем, но все равно выход на волю. Понятно, что на поминках конвойный напьется чернее государевой шляпы, равно как и скорбящий пасынок.
Не надо ли чего принести? Хмельной надзиратель может, к примеру, прихватить со стола пару бутылок водки. Одну себе, вторую для камеры. Его же не обыскивают.
Публика весьма заинтересовалась предложением. Целый день все только об этом и говорили. Два жоха попросили бросить по пути письма в почтовый ящик, и освед согласился. И уже ночью, после поверки и молитвы, к нему подошел Иванов и тоже попросил взять на волю письмо.
