А дума просит с меня за них как за дворцы! И чем дальше от столиц, тем чаще попадаются мне такие вот умники… Думцев можно понять – железнодорожники, которых они уже впустили в город, часто ведут себя бесцеремонно. Но я же не такой!
Выговорившись, Михаил Карлович вспомнил старую тему их разговоров:
– Что вы решили с лесным имением, Алексей Николаевич?
– Продали. Почти за миллион.
– Вот как? А деньги?"
"– Деньги, как я вам и говорил, все уйдут во Францию. Сейчас мы их туда пересылаем, к концу осени закончим.
– Значит, война?
– Увы, Михаил Карлович, другого я не жду. Все идет к большой войне.
– Сколько у нас времени до нее осталось?
– Самое большее два года. А может, и меньше.
Железнодорожный магнат закручинился:
– Вот же незадача… И сделать ничего нельзя?
– Если только уехать далеко, хоть в Америку.
Фон Мекк развел руками:
– Какая Америка? Дело всей моей жизни здесь. Как же я его брошу? Столько еще надо успеть. Мои дети здесь. И вот я думаю…
Он отпил вина, подпер голову рукой и заговорил о политике:
– Надо менять свою страну, а не бежать в чужую.
Монархия себя изжила. Как можно в двадцатом веке передавать огромную власть по наследству? А если наследник слаб или болен? Если он по свойствам характера не готов нести такое бремя?
– Есть советники, – бросил реплику Лыков.
– Да будет вам, Алексей Николаевич. Это вы так говорите, для затравки разговора. А в душе со мной согласны. Николай Александрович Романов – лучшее подтверждение того, что я прав.
Слабый, лукавый, злопамятный и недалекий. Корона царю велика! Ему бы полком командовать. А, пускай даже дивизией! Но не страной, которая занимает шестую часть суши. Что мы видим теперь? Желая привести к трону своего несчастного, неизлечимо больного сына, он приблизил к себе шарлатана и жулика. Я имею в виду Распутина. Такого трипотажа Россия никогда прежде не видела. Трон шатается без всяких революционеров. Даже благонамеренные люди начинают смотреть в сторону парламентской республики.
Война, поскольку она неизбежна, скорее всего сметет монархию. Но что появится на ее месте? Буржуазия? Пролетариат? Сильная крестьянская партия, поскольку мы крестьянская держава? Или военная диктатура?
– Диктатура вполне возможна, – заявил Алексей Николаевич. – А на переходный период даже желательна. Смена формы правления не обходится без большой крови. Кто-то должен иметь достаточно силы, чтобы ее остановить. Столько силы будет только у военных.
