– К тому же бежать уже поздно, – заметила я и, не позволяя страху восторжествовать, улыбнулась одной из самых милых своих улыбок. – Не так ли, мадам, мсьё?
* * *Черный снег кружил над городом все сильнее, припорашивая красные крыши и серую мостовую, ложась на объятые трепетом зеленые листья и на испуганные до темени воды бурного ручья у сырной лавки. Изо всех углов слышалось дрожащее «In nomine Patris, et Filii…» Люди, в ужасе прикрывая головы от бесовской напасти, торопились спрятаться в укрытия, крестились оглашенно.
Женщины, уводя в дома ребятню, голосили и причитали. Ржали до хрипа лошади, срывались на вой собаки, забиваясь в подворотни. Закрываясь, хлопали ставни, запирались замки.
Черная зима в конце мая напугала всех, и меня, наверное, тоже. Но я не думала о том, что мне страшно – решила подумать потом, когда все закончится. На том свете или этом. Время побояться в задний след еще будет. Радовало лишь одно – непогода оставляет улицы пустыми, лишает меня непрошеных свидетелей.
Несмотря на пронизывающий, ледяной ветер мне было жарко – внутри пылал огонь, вздымался по позвоночнику, озарял внутренности багряными всполохами.
Сильнее жара мне не доводилось испытывать. С помощью рубина я одолжила по грамму обычной, живой силы у всех родичей. Они и не заметят, разве что чуть раньше захочется вздремнуть или наесться посытнее. А еще, не церемонясь, забрала яркий, с темными всплесками огонь жизни у чернокнижника. Меня не тешила, но и не огорчала мысль, что проныра лекарь сейчас, возможно, корчится от желудочных болей в королевских покоях или свалился в непонятной лихорадке.
На жизнь ему огня хватит, и ладно. На какую-нибудь, вероятно, не слишком завидную жизнь. Долг платежом красен. Пожалуйте счет, господин новоиспеченный барон.
Мадам Тэйра топталась неподалеку от меня, у входа в гостиницу. Она куталась в платок и непрестанно что-то шептала. А я с удивлением поняла, стоя на выезде из постоялого двора, что сейчас я сильнее. Рубин ли, заимствованная ли жизнь разбудили во мне нечеловеческий огонь.
Он сверкал, плескался лавой в избытке и при желании я могла бы, наверное, накрыть им весь городок, превратив всех и каждого в своего Голема. Эта жаркая мощь опьяняла, искушала безудержной свободой и ощущением всевластия. Она же удерживала меня на ногах, как бы неистово не бил в грудь ветер.
Огюстен, пригибая голову, поддерживал в закутке костер. В конюшне при гостинице великан раздобыл мехи и крутил, придерживая рукой в перчатке железные щипцы.