– То есть вы прибор изъяли! И слава богу! – радостно заявил Гуров и вдруг услышал:
– Нет! Место, где он хранился, они нам назвали, только его там уже не было, – тихо сказала Лика и, глядя на удивленного Льва, объяснила: – Его никто не перепрятывал, его просто забрал до нас другой человек. И прибор пока у него. Просто вспомните, кто еще, кроме нас, имел доступ ко всем документам.
– Ольшевский! – с ненавистью простонал Гуров.
– Да, он. Я совершила большую ошибку, за что уже получила свою порцию «добра».
Надо было тогда не ограничиваться теми записями, что для вас оставил Садовников, а прослушать все кассеты, тогда, возможно, мы бы его опередили."
"– Степан! Ты же с Ильичом разговаривал! Неужели он тебе ничего не сказал? – воскликнул Лев.
– А Садовников сам не понял, на что наткнулся, – объяснила Лика. – Он привез в деревню послание для вас 5 декабря, а его разговор с Болотиным состоялся уже после этого. Мы старались все сделать как можно быстрее, вот и напортачили.
– И что? Ольшевский теперь шантажирует правительство? – упавшим голосом спросил Гуров.
– И сколько ему надо? На миллионы долларов он размениваться не будет, скорее уж миллиард!
– Он не выдвигает никаких материальных или иных требований, – покачала она головой. – В качестве жеста доброй воли и осознавая всю опасность того, что этот прибор может быть использован во вред его стране, он, как гражданин Российской Федерации, готов добровольно и безвозмездно передать его в руки властей.
У него есть только одна маленькая и необременительная просьба: оградить его сестру, Ольгу Леонидовну Болотину, в девичестве Лобанову, от преследований полковника полиции Льва Ивановича Гурова.
– Что?! – взвился Лев. – Я ее преследую?!
– Скажите, зачем вы вчера ходили к ней в больницу? – устало спросила Лика.
– Поделиться впечатлениями о ее выступлении на пресс-конференции, – язвительно ответил он. – И отдать ей диск, чтобы она поняла, как все обстояло на самом деле.
– Начнем с того, что Степан не имел права вам его отдавать – не он клал его в сейф, не ему и доставать его оттуда.
Руководство внятно объяснило теперь уже подполковнику Савельеву, что он сделал большую ошибку.
Гуров повернулся к Степану и виновато произнес:
– Прости, Степа, я не думал, что подставлю тебя, да еще так сильно.
– Бросьте, я сам дурак. А звездочки – дело наживное, – криво усмехнулся тот.
– И все же, почему вы пошли в больницу? – продолжила Лика.
