– Они нас в детской заперли, сказали, что туалет там есть, так что до утра мы как-нибудь перебьемся, – продолжил Павел. – А если есть захотим, так воды из-под крана попьем, этого достаточно. И предупредили, что если мы о них кому-нибудь проболтаемся, то лучше нам самим повеситься. Как только они ушли, мы зеркало от двери отодвинули и в комнату Оксаны выбрались. Она начала вещи собирать – ясно же, что в доме оставаться нельзя, а я потихоньку пошел посмотреть, что внизу делается. Времени было где-то полвосьмого, бандитов уже поменьше стало, но главный был среди них.
Они сидели на диванах и о чем-то тихо разговаривали. Я тогда подумал, что они Строеву ждут – она же обещала в восемь за вещами Ольги Леонидовны приехать, только как бы она во двор попала, если ворота открыть некому. И тут вдруг я голос Ильича слышу: «Что за безобразие? Где все?» У него свой электронный ключ от ворот, вот он и въехал. Главный со своего места поднялся и говорит, что, мол, наконец-то они дождались виновника торжества.
То есть они, оказывается, Садовникова ждали.
– Вы извините, я выйду, – неожиданно поднялась Оксана. – Хватит с меня того, что я один раз это пережила. Второй раз об этом даже слышать не хочу. И так до сих пор трясет. – И она вышла.
– Ну, вы ее тоже поймите, – извиняющимся тоном проговорил Павел. – Зрелище было действительно тягостное. Ильич увидел посторонних, но совсем не испугался, а только спросил: «Это еще что за явление?» А главный его в ответ спросил: «Ты – Садовников?» А Ильич ему: «Для начала, вы – Садовников».
Тут один из бандитов воскликнул: «Ты, сука, еще и выделываешься!» – и ударил Ильича в живот, даже со стороны было видно, что очень сильно. Ильич как-то так глухо вскрикнул и упал. Бандиты его подняли, посадили на диван, и главный приказал одному из них: «Док, приступай!» И тут вдруг слышу голос Полины Андреевны: «Уроды! Вы же его убили!» А потом и она сама появилась, бежит к Садовникову и кричит: «Его же на войне в живот ранили! У него там внутри места живого нет!» Один из бандитов ее сзади схватил, чтобы остановить, а она его укусила, причем, видимо, сильно, потому что он ее выпустил, а потом сильно оттолкнул.
И сказал при этом: «Еще кусается, сука старая!»
Гуров жестом остановил Павла и повернулся к Крячко, который тут же заявил:
– Уже в пути! Мухой туда и обратно!
– Сюда не надо. Поезжай сразу к Степану. Мы, как освободимся, тоже приедем, чтобы все обсудить. Там новостей тоже должно быть много.
