Давид.
Но почему меня это злит еще больше, чем чужой какой-то мужик?!
— Уйди от меня! — брыкаюсь я. — Не трогай! Ненавижу! Ненавижу!
А он не обращает внимания. Просто берет меня на руки и несет в дом.
Как только ставит меня на ноги в коридоре, я тут же отбегаю к другой стене.
— Отойди от двери, — шиплю я. — Ненавижу! Дай мне уйти!
— Тихо, Василиса, тихо, — идет ко мне.
— Не подходи, Давид, — оглядываюсь. Даже ухватить нечего.
— Не надо меня бить ничем, — смеется и добавляет уже серьезно: — давай поговорим. Василиса, это нужно.
— Зачем? Смысл, Давид?
— Мы должны это сделать, — говорит уже серьезно. На лице появляется жесткость.
— О чем ты хочешь поговорить?
— Это правда? — его взгляд давит, но я упрямо задираю подбородок вверх. Я не боюсь тебя, Давид.
— Что именно? — спрашиваю. — В нашей жизни столько лжи, я уже и сама путаюсь.
— Он мой? — кивает на мой живот.
— Кто, Давид? — не сдаюсь я, все еще надеясь, что не так поняла вопрос.
— Не тупи, Василиса! Ребенок мой? — смотрит на меня исподлобья.
Я зажмуриваюсь, чтобы не заплакать. Его вопрос ранит, но он не увидит моих слез. Немного успокаиваюсь и отвечаю медленно и равнодушно:
— Не твой. Иди к своей будущей жене или матери твоего ребенка. Этот ребенок не твой.
— Ты хочешь сделать мне больно? — спрашивает он и делает еще один шаг ко мне.
— А ты? Ты не делаешь мне больно? Все время, — закрываю лицо руками и чувствую, что сейчас расплачусь. От обиды. От его слов.
Он уже совсем рядом. Обнимает за плечи. Я стряхиваю его руки с себя.
— Почему ты мне сразу не сказала?
— А ты? Уйди, Давид. Не трогай меня. Я не хочу. После всего того, что было…
— А что было? — спрашивает он. Поднимаю на него взгляд — он улыбается.
— С Викой, — говорю прямо. Я устала от недомолвок. — Ты знаешь, что она… беременна?
— Не от меня точно, — говорит он. — Не было ничего между нами. Не было.
— Я видела. Своими глазами видела. Ты и она… За что, Давид? За что ты мучаешь меня? просто отпусти меня. Дай мне жить… без тебя.
— Нет, — его руки сильнее прижимают меня.
— Не отпущу. Никогда. И никуда.
— Мне противно, Давид. Уйди.
— Дай мне сказать, — твердым голосом произносит он. — Прости, что не сказал тебе сразу. Я должен был. Хотел утром это сделать. Я бы все равно рассказал тебе, понимаешь?
— Так, было, Давид? — спрашиваю я. — Было?
— Нет, — уверенно произносит он. — Вот.
Достает телефон, роется и включает запись.
И я слышу голоса. Вика и Давид.
Сначала неразборчиво. Потом голос Давида. Он зовет меня.
