И это было невыносимо, считать, что ты больше никогда меня не обнимешь. Если бы ты не приехал сегодня, наверное, я бы бросила все и сама поехала к тебе, хотя совсем не в моих привычках навязываться. Ты знаешь, всегда мальчишки за мной бегали, а я за ними никогда. Видимо, надо же когда-то начинать.
– Я знаю, – непонятно сказал он и накрыл ее тело своим, требовательно ища ее губы.
Царящая в парке тишина какое-то время прерывалась лишь барабанящими по крыше машины каплями дождя и их прерывистым дыханием. Элле было так хорошо, что в какой-то момент она вдруг испугалась, что сейчас умрет, потому что такое блаженство не могло быть испытано в земной жизни.
По крайней мере, раньше она ни разу не испытывала ничего подобного.
Это был ЕЕ мужчина. От волнистых густых волос, которые она в экстазе перебирала, запуская в них пальцы, до упругих крепких ягодиц, ритмично двигающихся между ее скрещенными ногами. Он был крупным, мощным, гладким, очень приятным на ощупь, надежным и волнующим ее до одури.
Несмотря на то что Элла видела доктора Семенова второй раз в жизни, он казался странно знакомым, как основательно подзабытый персонаж из старой, прочитанной в далеком детстве книжки.
Его тело сотрясла длинная дрожь, почти судорога. Он протяжно застонал, почти завыл, как вышедший на ночную охоту волк, затем откинулся на водительское сиденье и шумно перевел дух.
– Однако… У меня такое чувство, что мне опять двадцать лет.
– И у меня, – призналась Элла, как смогла поправила сбившуюся одежду, запахнула полы кожаного плаща и требовательно уставилась на Семенова.
– А что ты такое знаешь?
– В смысле? – он непонимающе уставился на нее.
– Перед тем, как меня поцеловать, ты сказал: «Я знаю», но не уточнил, что именно.
– А-а-а. Я знаю, что за тобой с самого детства бегали мальчишки.
– Откуда? – удивилась Элла, открыла дверцу и выпрыгнула на улицу, чтобы вдохнуть полной грудью прохладный, вкусно пахнущий сосновой хвоей воздух. Ноги ее, обутые в легкие щегольские ботиночки, явно не предназначенные для прогулок по осеннему лесу, тут же увязли в размокшей глине.
– Ой, мамочки, я, кажется, тону.
Семенов, засмеявшись, тоже выбрался из машины, обошел ее кругом и остановился перед Эллой, с огорчением разглядывающей, как жирно чмокающая грязь подбирается почти к щиколоткам.
– Горе ты мое, – ласково сказал он, подхватил Эллу под мышки и выдернул ее из глины легко, будто она была не взрослой женщиной, а маленькой девочкой.
