Впрочем, Элла не видела дождя. В ее горячечном мозгу всплывали усыпанные коричневыми каштанами деревья, неровный свет уличного фонаря, исподтишка подглядывающий в незашторенное окно, строгий, словно чеканный профиль наклонившегося над ней мужчины, его внимательные глаза, в которых плясали чертенята, низкий, мягкий голос, шепчущий ее имя, надежные руки, крепкие и ласковые одновременно. Она бы многое отдала, чтобы повторить ту ночь, но, словно злая насмешка судьбы, она случилась и канула в небытие без малейшей надежды на повторение.
И от этого у Эллы надсадно болело что-то внутри. Тянуло, зудело, ныло, как больной зуб, и она подозревала, что именно так болит душа.
Сегодня душевная боль была особенно зловредной, подтачивая ее изнутри, и Элла только досадливо качала головой, пытаясь размять одеревеневшую шею. Плохое самочувствие было особенно некстати, потому что в восемнадцать часов Элле нужно было быть на презентации отеля «История», в строительство которого она вложила немало труда и нервов.
Из-за случившегося в отеле убийства открытие, изначально запланированное на двадцать пятое сентября, пришлось перенести на десять дней.
Элла была рада этому обстоятельству, поскольку сил тащиться на великосветский раут и ходить там, держа спину и лицо, у нее не было ни капельки. Но сегодня отсрочка заканчивалась, и Элла выискивала все новые и новые причины не идти на открытие отеля. Она не хотела никого видеть, одновременно понимая, что ее отсутствие на церемонии будет выглядеть как капитуляция.
Проигрывать она не собиралась.
Элла знала, что Наталья Петровна Удальцова пригласила на открытие и Нору. Это было справедливо, ведь в строительстве принимали живейшее участие обе совладелицы «ЭльНора», и Удальцова, насколько мягко, настолько и непреклонно, дала понять обеим, что не собирается открыто вставать ни на сторону Бжезинской, ни на сторону Бутаковой."
"Конечно, что для одной, что для другой было бы только на руку появиться в светской тусовке одной, давая понять, на чью чашу весов склонилось общественное мнение, и окончательно расставляя все точки над «и».
Бжезинская при таком раскладе вернула бы покачнувшуюся репутацию. Бутакова получила бы подтверждение своей правоты и моральное уничтожение Бжезинской, но в такие игры Удальцова играть не собиралась. Она открывала свой отель, выстраданный, вынянченный, лучший в городе отель, и до чужих разборок ей не было никакого дела. Дамы могли выяснять свои отношения как угодно, но никак не за ее счет.
