И их хватало на приличное жилье, машину, обучение дочери, еду в самых дорогих ресторанах, возможность улететь в английские туманы, или французские лавандовые поля, или в Венскую оперу в любой момент, как только возникнет желание. Конечно, бывали времена, когда она жила иначе и считала каждую копейку, но они же кончились, кончились, канули в прошлое, и как же тяжело, что сейчас она снова вынуждена жестко экономить. Гораздо тяжелее, чем было раньше, когда она еще не привыкла к роскоши и жизни на широкую ногу.
Надежда на то, что скоро все устаканится, образуется, вернется, горела в ней ярким неукротимым огнем, тем самым, который, отражаясь в ее глазах, вызывал страх окружающих.
Да-да, она видела, что знакомые ее сторонятся. Да что там знакомые! Даже дочь, ее родная дочь свела общение с матерью к самому минимуму. Их телефонные разговоры и то становились все короче. «Как дела? – Нормально». Вот и все. Нора лениво подумала о том, что ей интересно, как девчонка сейчас ведет себя с отцом. «Надо будет спросить, когда она позвонит в следующий раз», – решила она и тут же забыла об этом, вернувшись мыслями к своей главной задаче – единовластному владению «ЭльНором» и уничтожению ненавистной Эллы.
Как всегда в минуты особенной ненависти к чему-либо, у нее заболела голова. Тяжело, надсадно, охватывая всю голову сдавливающим виски и затылок обручем, от которого не было спасения. Таблетки от этой боли не помогали, лишь приглушали ее, загоняли в далекие уголки мозга, откуда она скалилась, рычала, шипела, готовая в любой момент выскочить обратно, чтобы наброситься на Нору, впиться в нежную мозговую мякоть и терзать-терзать-терзать без надежды на спасение.
С детства повелось, что головная боль, накидываясь на Нору, обязательно приводила за собой тошноту и разноцветные круги, мелькающие перед глазами. Она отвела глаза от окна, причем движение далось ей с трудом, сглотнула тугой ком, поднимающийся из желудка, воровато посмотрела на дверь кабинета, не войдет ли кто, и вытащила из запирающегося на ключ ящика стола маленькую бутылочку.
Почему-то содержимое бутылочки с головной болью умело договариваться на ура.
Через пару минут приятная теплота разлилась по телу, напряженные плечи опустились, руки теперь лежали на подлокотниках кресла расслабленно и спокойно, боль отпустила, загнав в клетку и тошноту. Нора подышала открытым ртом и засунула за щеку мятную жвачку. Еще не хватало слухов. Хотя скоро ей будет совершенно все равно, кто и что про нее говорит.
