– Нет, – вновь повторила я, хоть и понимала, что мой отказ ничего для него не значит.
Новый поцелуй был напористее предыдущего и окончательно выбил почву из-под ног. Я разозлилась. Даже не на Вилара, а на себя. На свою реакцию, на глупую силу, готовую подчиниться по первому зову, и на безвольное тело, отзывающееся волной жара на каждое касание губ. Я яростно забилась в стальном капкане рук, пытаясь вырваться. Вцепилась зубами в его губу, заставив дракона отпрянуть, а потом зашипеть от новой боли, когда мои ногти впились в его плечи.
Привкус крови разливался на языке. Её же я ощущала на ладонях. А дракон только усмехнулся, легко перехватив мои руки за запястья.
– Огненная. Страстная, – проурчал он, подсадив меня на стол, и вновь поцеловал.
Шипела уже я, когда он прикусил губу почти до крови. И с какой-то звериной страстью зализал рану. Мне снова казалось, что на меня смотрит не Вилар, а нечто иное. Зверь, таящийся внутри него. И почему-то его я не боялась."
"Платье и бельё сдались за пару рывков.
Не впервые я оказалась обнажённой перед Виларом, но именно в этот момент как никогда остро ощущала собственную уязвимость. Но только эмоциональную. Возможно, потому что раньше в его глазах не было этой пугающей жажды обладания. Или дело в том, что до этого он не позволял себе прикосновения? Его руки и губы, казалось, были везде. Гладили, ласкали, мяли грубо, порывисто, а иногда почти нежно и трепетно. Я металась, не зная, как сопротивляться его силе и тем ощущениям, что он будил в теле.
Жар нарастал, томительный и всепоглощающий. Казалось, на этот раз пламя путешествует по венам, плавит их, превращая тело в безвольную глину в руках Вилара. Послышался шум падающих на пол предметов. Дракон приник к моим губам, почти опрокидывая на стол. Или это я окончательно перестала сопротивляться? Реальность распалась, разлетелась вдребезги в последних самых острых ласках. Я вскрикнула, задрожав в стальных объятиях дракона. А мысли рассыпались, смытые волной невероятных ощущений.
Окружающее плыло перед невидящим взором и начало обретать очертания только тогда, когда Вилар внёс меня в спальню и положил на кровать. Прохлада покрывала заставила опомниться, собрать себя воедино и столкнуться с суровой реальностью. В теле поселилась расслабленность и отголоски испытанного удовольствия, напоминая о моём сокрушительном поражении. Вилар избавил меня от остатков одежды, а сейчас разоблачался сам. Куртка, рубашка, брюки.
