– И Люсе на работу сообщат?
– Право, не знаю, это нужно уточнить у следователя.
– Ага, – опечалился Виктор, – значит, меня от прилюдного осуждения ничто не спасет? А в зал, где судят, посторонних пускают? Зрителей? С улицы?
– Конечно, – ответил я, – есть определенная категория людей, которая любит ходить на такие заседания, мне, правда, их не понять, но кое-кто получает удовольствие от вида чужого горя.
– Значит, при всех, – тихо протянул Виктор, – и ничто меня не спасет! А тех, кто умер, судят? Если, допустим, человек в камере скончался, а суд не успел состояться, его считают виноватым?
– Нет.
Смерть смывает все грехи, только с какой стати вы о кончине заговорили? Вы в самом расцвете сил.
Внезапно Виктор сжал руки в кулаки.
– Хорошо. Я сбросил на Валерию кирпич, а с какого этажа?
– С высокого, камень летел с ускорением.
– Она жила на старом месте?
– Да.
– Вы хотите, чтобы я показал, как совершил преступление?
– Помощь следствию облегчит ваше положение, – кивнул я.
– Тогда едем, но только прямо сейчас, пока я не передумал, – чуть ли не закричал Виктор.
"
"Отправиться на место происшествия сразу не получилось. Леше и Косте пришлось оформить много документов, прежде чем чудом оказавшаяся свободной ментовская машина порулила в тихий московский переулок. В подъезде было сумрачно и пахло чем-то затхлым. Здание, в котором проживала Валерия, было далеко не новым, без козырька над входом в подъезд. Мы взобрались на нужный этаж. Виктора вел худощавый парень, его рука и запястье Харченко были схвачены одними наручниками.
Группа людей свободно разместилась на довольно большой площадке перед окном.
– Его надо открыть, – сказал Виктор.
– Действуй, – велел один из милиционеров.
– Погоди, – остановил его Леша, – рама, когда ты сюда пришел, была открыта?
– Да, – кивнул задержанный.
– Сергей, приступай, – велел Леша. – Хорошо, дальше что? Кстати, ты в чем кирпич нес?
– В пакете!
– А где ты его подобрал?
Виктор молча стоял у окна, потом заговорил:
– Я хочу кое-что сказать, но мне стыдно, вслух это не могу произнести.
Дайте бумагу, напишу пару строк и ему отдам!
И Виктор ткнул пальцем в мою сторону.
– Тащите бумагу, – приказал Леша.
Появились блокнот и ручка.
– На весу писать неудобно, – сказал Виктор.
– Положи на подоконник, – посоветовал Леша.
Харченко попытался что-то написать, но потом заявил:
– Наручники мешают.
– Их не снимут.
– Этот подглядывает, ко мне пристегнутый, – капризничал Виктор, – пусть отвернется.
