А до ноздрей Клочкова отчетливо доносились всевозможные запахи, которые он машинально различал и сортировал, словно это могло ему зачем-то пригодиться: вот это подгнившие фрукты, это скверный самопальный коньяк, это какой-то не слишком ароматный крем, которым мажутся на ночь немолодые женщины.
На уровне десятого этажа вообще отвратительно воняло блевотиной, и Клочков промахнул его так быстро, что чуть не забыл притормозить перед номером 913.
Подождав чуть выше, пока трос перестанет раскачиваться, прапорщик медленно соскользнул на тридцать сантиметров… двадцать… десять…
Дверь в номер была распахнута настежь, задернутая гардина не мешала проникать внутрь ночной прохладе.
В комнате было темно, на кровати угадывалась какая-то возня, слышались голоса — мужской и женский.
Черт! Они не спали, а подошвы Клочкова уже коснулись перил. Бежать? Но когда представится следующий случай? И понравится ли это Шухарбаеву, который заплатил деньги не за прогулку Клочкова на свежем воздухе?
— Жарко, — прошептал женский голос за гардиной.
Продолжения Клочков не разобрал. Зато услышал, как мужской голос, который мог принадлежать только Белову, произнес:
— Я перекурю.
— Как хочешь, — сказала женщина.
За колышущейся гардиной возник человеческий силуэт, замотанный в белое. Видимо, Белов решил выйти на балкон, набросив простыню.
Убегать было поздно, а вот времени прицелиться Клочкову хватило с лихвой. Это давно превратилось у него в инстинкт. Обжегшись, ты отдергиваешь руку. Столкнувшись с опасностью, стреляешь.
Плонк! Выпущенная из глушителя пуля прогудела в темноте рассерженной пчелой. Клочкову показалось, что до него донеслось короткое чмоканье, с которым смерть поцеловала жертву прямо в лоб.
И снова: Плонк! Ж-ж! Чмок!
Фигура в дверном проеме отпрянула и начала падать навзничь, но Клочков слишком часто видел, как умирают люди, чтобы проявлять любопытство по столь обыденному поводу. Спрыгнув с перил спиной назад, он оттолкнулся от балкона обеими ногами и начал спускаться вниз, уже не слишком осторожничая.
Дело было сделано. Осталось достичь земли, сесть в угнанную тачку и покинуть Астану. Но что за чертовщина?
Клочкова сильно встряхнуло, качнуло в сторону, а потом понесло обратно, сильно ударив коленом об угол бетонной плиты. От боли все мысли разом вылетели из головы. Запрокинув эту пустую голову вверх, Клочков увидел метрах в четырех над собой мужской силуэт, вцепившийся в трос обеими руками. Это был Белов, вполне целый и невредимый.
