— Деньги должны быть выплачены вперед, — произнес Клочков с чувством человека, бросающегося в бездну и не знающего, раскроется ли над ним спасительный купол парашюта. — Мне предстоят большие расходы. Неучтенное оружие, кое-какая экипировка и так далее.
— Ты получишь деньги, — кивнул Шухарбаев, — когда я объясню, на кого предстоит охота. Обычно я никогда не соглашаюсь платить за шкуру неубитого барана, но ты мне кажешься умным человеком. Настолько умным, что сейчас я покажу тебе кое-что. Идем.
Он поднялся.
«Пропал! — обомлел прапорщик. — Эх, надо было сойтись на двенадцати штуках! Жадность фраера сгубила».
Оружие у него отобрали при входе в Комитет. Оставалось надеяться на свои умелые, сильные руки, и первым делом, что намеревался сделать Клочков в случае подвоха, это свернуть шею Шухарбаеву. Это будет не труднее, чем открутить голову старому петуху, главное, не упускать его из виду.
Как выяснилось, тревога была напрасной.
Подведя Клочкова к дальней стене кабинета, Шухарбаев указал на большую картину в массивной золотой раме и объяснил:
— Это полотно одного неизвестного художника.
Оцени картину. Мне интересно выслушать твое мнение.
Отступив назад, Шухарбаев скрестил руки на груди, ожидая приговора. Он велел повесить картину в кабинете сегодня утром, решив, что глупо прятать шедевр от людских глаз. И прапорщику посчастливилось стать первым посетителем этой маленькой импровизированной выставки. Ожидая ответа, Шухарбаев смотрел то на него, то на свою картину. Подобного волнения он не испытывал уже давно — может быть, с тех пор, когда домогался руки и сердца своей первой жены, умершей в психиатрической клинике после того, как взялась читать Шухарбаеву лекции о вреде наркотиков.
— Ну? — нетерпеливо спросил он. — Что скажешь?
— Гм, — глубокомысленно кашлянул Клочков. — Ну, небо с облаками, это понятно. Степь, дорога…
— Так, — кивнул Шухарбаев. — А что еще видишь?
— Тут конь прошел.
— Конь? Почему конь?
— А вот же следы. — Клочков ткнул пальцем в картину.
Краска отлила от лица Шухарбаева, которое и без того не выглядело румяным. Он посмотрел на картину сквозь слезы, затуманившие зрение. Следы совсем не походили на отпечатки лошадиных копыт. Это были следы босых ног юного Нуртая, отправившегося искать лучшую долю за горизонт.
— Убери свой вонючий палец, — процедил Шухарбаев и пошел обратно к столу порывистой, подпрыгивающей походкой.
«Что это с ним?» — удивился Клочков, отдернувший руку от картины.
