Я держалась изо всех сил, чтобы не заглядывать жениху через плечо, пока он читал бумаги. Это неприлично. Но слово “протокол” в заголовке и тот факт, что именно главный разведчик отчитывался о выполнении наводили на мысли. Уж не о Кантариусе ли речь?
— Наш общий знакомый мёртв, — Кеннет протянул бумаги мне. — А здесь то, что можно считать одним из моих свадебных подарков тебе. История с инквизиторскими проверками закрыта.
Мне будто дышать стало легче. Хоть Кеннет и приказал убить Кантариуса сразу после их разговора в “Медвежьем углу”, но я знала, что бывший жених умел выкручиваться из любой ситуации.
Даже из смертельно опасной. Иначе не дослужился бы до такой высокой должности, играя против ведьм. Глупые люди, кто бы что ни говорил, долго не живут. Так что я не до конца верила, будто одного из двенадцати Великих Инквизиторов легко устранить. А сейчас смотрела на человека, который отнял его жизнь. И да, меня интересовали подробности."
"— Благодарю, — сказала я Прусту. — Надеюсь, расследование его скоропостижной кончины не создаст новых проблем.
Всё же не последний человек в Бессалии.
“Обижаете, лина Хельда”, — читалось во взгляде одного из лучших убийц клана, но отвечал он со всем почтением:
— Десять жриц любви из дома терпимости, что на улице Роз под любым заклинанием или зельем правды подтвердят, что уважаемый лин Кантариус скончался так, как пожелал бы любой мужчина. Его сердце остановилось на пике наслаждения. Кстати, это была идея Сокола.
— Я даже не сомневался, — усмехнулся Кеннет, и второй убийца сделал вид, что смущён.
— А как было на самом деле? — не сдавалась я.
— Так и было, — невозмутимо ответил Пруст. — С одной маленькой поправкой на мою способность насылать кошмары. Для Кантариуса те пять минут, что он развлекался в объятиях Иванки превратились в вечность, полную боли и страданий. Сначала он сошёл с ума, а потом сердце не выдержало нагрузки. И никаких следов. Ни физических, ни магических. Всё чисто, лина Хельда, можете не сомневаться.
— Спасибо, — я прикрыла глаза.
Грешно радоваться чужой смерти, но видят боги, Кантариус заслужил свою участь! — Бумаги сразу уничтожим?
— Да, если вы не хотите оставить их на память.
Вот теперь в бесстрастном голосе Пруста появились-таки нотки сарказма.
Нет уж, как говорил мой отец, всё, что нам нужно помнить, и так не забудется. Лин Беринский был ярым противником сентиментальности и точно не одобрил бы, если бы я решила хранить под подушкой доказательства своего преступления.
