И сметану взять не по рубль пятьдесят, а по рубль семьдесят, она хоть не такая кислая и жидкая, а ведь сметана нужна маме для теста, она собирается в выходные что-то испечь, наверное, любимый Наташин торт-медовик, он как раз на сметане делается.
Увлеченная расчетами, она вздрогнула, услышав совсем рядом знакомый голос:
– Девушка, я перед вами занимал, вы не забыли?
Перед ней стоял улыбающийся Марик с авоськой в руке.
– Прихожу с работы, а меня мама в магазин посылает, говорит, мол, Наташа только что побежала в гастроном, иди скорее, может, она еще в очереди стоит.
Удачно я успел, да, Туся? Давно стоишь?
Наташа взглянула на маленькие часики на кожаном ремешке – подарок отца ко дню рождения.
– Минут сорок. Вставай передо мной, всего три человека осталось.
– Неправильно мыслишь. Вот тебе рубль, возьми для нас двести граммов «Любительской» колбасы, а я пойду в молочный очередь занимать.
Так, сменяя друг друга в очередях, они купили все необходимое. Марик левой рукой легко подхватил тяжелую Наташину сумку, а правую согнул в локте:
– Хватайся, а то скользко, упадешь.
На улице и в самом деле было скользко, декабрьский мороз лизал ледяным языком щеки и нос, холодный ветер засыпал в глаза мелкую снежную крупу. У Наташи моментально замерзли руки, и только тут она сообразила, что в пылу беготни из очереди в очередь сунула перчатки на самое дно сумки, и теперь для того, чтобы их достать, нужно останавливаться, ставить сумку на тротуар и выкладывать все продукты. Ладно, правую руку она засунет в карман, а вот что делать с левой, которая так хорошо лежит на рукаве у Марика? Не убирать же ее.
Ладно, ради такого случая можно и потерпеть, до дома ведь совсем близко.
Однако Марик почти сразу заметил ее покрасневшие пальцы.
– А перчатки где? Потеряла?
– Они в сумке, я их продуктами завалила, – как можно беспечнее отозвалась Наташа. – Да мне и не холодно совсем.
Он остановился, поставил на тротуар Наташину сумку и свою авоську, снял перчатки и протянул ей:
– Возьми, надень, а то лапки отморозишь.
Бери, бери, не стесняйся.
– А ты как же?
– А мне не страшно, у меня, как у всех мужчин, кожа толстая.
– Ты обо всех девушках так заботишься? – весело спросила она.
– Не обо всех, а только о некоторых.
– О каких же?
– О самых лучших.
Сердце ее гулко заухало в груди. Вот он, тот момент, когда удобно и уместно задать свой вопрос. Ну же, Наталья, давай, решайся, еще три шага – и дверь подъезда, где они живут.
– Значит, я – самая лучшая? – осторожно спросила она.
