Дверь ей открыл парень лет семнадцати с длинными сальными волосами и прыщавым лицом.
– Тебе чего? – Он выдохнул Наташе в лицо запах нечищеных прокуренных зубов и дешевого вина.
– Ира здесь? – негромко спросила она.
– Какая Ира?
– Ира Маликова.
– Это которая, черненькая или рыжая?
– Черненькая.
– А, Ирка-Копирка… Ну, здесь, а что надо?
– Почему Копирка? – удивилась Наташа.
– Так черненькая же. Как копирка. И в рифму. Позвать, что ли?
– Позови, пожалуйста.
Она твердо решила без необходимости в квартиру не входить и дурацких сцен с извлечением малолетки из дурной компании не устраивать.
Лучше все сделать тихо и спокойно, чтобы не вызвать у строптивой Иринки реакции протеста.
Появилась Ира, в Наташиной замшевой куртке бежевого цвета и в ее же брюках. Глаза ее лихорадочно блестели, то ли от вина, то ли от возбуждения, то ли от поднявшейся температуры. Увидев Наташу, она отшатнулась в испуге:
– Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла?
– Нужно было – и нашла. Ириша, надо домой идти, – как можно миролюбивее произнесла Наташа, борясь с желанием схватить девчонку за руку и потащить за собой.
– Не хочу. Мне здесь нравится, здесь весело. Чего дома сидеть? Тоска одна. Бэлла явилась, теперь воспитывать будет по сто раз в день.
– Зайка, ты нездорова. Ты еще не поправилась настолько, чтобы гулять со своей компанией. У тебя очень плохие швы, разве ты забыла, что доктор говорил? Если ты будешь убегать из дома, не дождавшись, пока все заживет, раны так и не затянутся, а потом появятся некрасивые шрамы.
Останешься уродиной на всю жизнь, ни перед одним мужчиной раздеться не сможешь, на пляж в купальнике не выйдешь. Ты этого хочешь? Пойдем, зайка, пойдем. Потерпи немножко, вот поправишься окончательно – и гуляй где захочешь. Иди скажи своим друзьям, что у тебя бабушка заболела, сердечный приступ у нее, и за тобой пришла соседка, надо помочь. Давай. – Наташа легонько подтолкнула девочку туда, откуда доносилась громкая музыка и веселые голоса подвыпившей молодежи."
"Ира, как ни странно, поддалась на уговоры.
По дороге домой Наташа беспечно щебетала, рассказывая о том, как ездила к детям, и какой смешной Сашка – поставил Алешу караулить ее возле пролома в заборе, и какой трогательный Алешка – собирался заплакать, узнав о смерти дедушки, но не решился делать это в одиночку, без братика. Она боялась спугнуть Иру, потому что понимала: одно неверное слово – и та сорвется и снова убежит в Большой Афанасьевский, в этот тухлый сырой подвал.
