Люся говорила, что поезд у нее в семнадцать часов с минутами, значит, сборы должны быть в самом разгаре. Однако по коридору никто не ходил, и из кухни голоса не доносились. Наташа юркнула в свою комнату, достала большую вазу, сходила в ванную, чтобы налить в нее воды, поставила цветы. Глубоко вздохнула.
– Ну что, Вадичек, праздник кончился, начинаются суровые будни. Пойду объясняться с сестрицей. Сколько веревочке ни виться, а разговаривать все равно придется.
– Мне пойти с тобой? – предложил он.
– Да нет, спасибо.
Люсе не нужны лишние свидетели ее позора.
– А тебе моральная поддержка тоже не нужна?
– А я возьму с собой вот это, – Наташа зажала в кулаке маленький кусочек янтаря с застывшей в нем мухой – давний подарок Вадима, – и буду знать, что ты со мной, у меня в кармане. Ну, я пошла.
Она открыла дверь в комнату матери и остолбенела. Галина Васильевна мирно дремала на диване, укрывшись пледом, а Люся сидела у стола и читала толстую книгу. «Мама заболела! – мелькнула первая мысль. – Ей стало плохо, вызывали «неотложку», сделали укол, теперь она уснула, и Люся не может собрать вещи, боится маму потревожить».
– Что с мамой? – шепотом спросила Наташа, с трудом сдерживая нарастающую панику.
– Ничего особенного, – вполголоса ответила сестра, пожимая плечами. – Мама спит.
– Ты собралась? Вещи уложила?
– Нет.
– Почему? У тебя поезд через час с небольшим. Ты же опоздаешь.
– Я никуда не уезжаю.
– То есть как?
– Молча. Сегодня я не уезжаю.
– Но у тебя билет… – растерялась Наташа.
– Я его поменяла. Мы уезжаем послезавтра.
– Мы? – Наташа решила, что ослышалась.
– Да, мы. Мы с мамой.
– Что?!
– Что слышишь. Мы с мамой уезжаем в Набережные Челны. Послезавтра. Мама едет со мной.
– Надолго?
– Навсегда. Ты что, не понимаешь? – В голосе сестры снова появилось ставшее привычным за последние дни раздражение. – Мама будет жить со мной. То есть я хотела сказать – с нами.
– Но почему? – Наташа все никак не могла взять в толк, о чем говорит Люся. – С какой стати? Мама прожила в Москве всю жизнь, у нее здесь подруги, здесь я, мои дети – ее внуки.
Здесь папина могила, наконец! Почему она уезжает? Зачем? Разве ей здесь плохо? И почему она ничего не сказала мне?
– Ты, ты, во всем и всегда ты! – Люся понизила голос до шепота, но Наташе показалось, что сестра визжит так, что лопаются барабанные перепонки. – Здесь ТЫ, здесь ТВОИ дети. Она ничего не сказала ТЕБЕ. А обо мне ты подумала? Здесь ты и твои дети, а там – я и мой ребенок.
