Я напоследок взглянул внутрь уже бывшей темницы и почувствовал невероятное облегчение, но это еще был не конец, меня по-прежнему держали на привязи.
И вот я снова иду мимо камеры Андрея, но будучи живым и в каком-то смысле свободным. Он посмотрел на меня сквозь решетку своим отсутствующим взглядом, в котором невозможно прочитать эмоции, но я смог прочитать вопрос: «Почему?»
«Почему он остается за решеткой, а меня выпускают? Пусть и после подписания договора, но выпускают, хотя, возможно, я ошибаюсь и все обстоит иначе».
Я был уверен, что меня вернут на прежнее место, туда, где моя работа резко оборвалась после того, как я столкнулся с этим уродом – Максимом.
«Интересно, его поймали или даже не пытались? А что, если он решит найти меня, вдруг он не один?»
Эти вопросы наряду с остальными тревожными мыслями донимали меня по пути.
Въезжая в очередное действующее крыло, вагонетка начала сбавлять скорость и через пару секунд остановилась с характерным повизгиванием тормозов.
На платформе нас встречал пожилой человек в строгом костюме цвета мокрого асфальта.
В последнее время я много раз пытался встретиться с ним, молил о том, чтобы он появился, подтвердил мои слова, спас меня из всего того кошмара, что произошел со мной. Но он не появлялся. Ладони невольно сжимались в кулаки, и я хотел разбить ему лицо.
Конвоир снял с меня слабо затянутые наручники и кивнул головой в сторону выхода.
– Здравствуйте, Олег, ну как вы? Даже не представляю, что вам пришлось пережить, но теперь все позади, вы снова можете работать! – Голос его звучал неуважительно заботливо.
Он не смел говорить со мной в таком оптимистичном и дружелюбном тоне, не смел улыбаться.
– Вы мне наврали!
– Я? Наврал вам? Вы что-то путаете!
– Вы сказали, что никто не может сбежать! Обещали, что я никогда не столкнусь лицом к лицу с заключенными! Вы утаили от меня правду, правду этого места! Вы похитили меня и сделали своим рабом! – С каждым новым словом я все больше переходил на крик и, раскаленный донельзя, уже хотел броситься на инженера, но, почувствовав на себе сверлящий взгляд охранника, наконец убавил обороты и понизил голос.
Он выслушал мои обвинения с видом полной озабоченности, не перебивая, и, как только я замолчал, с буддистским спокойствием произнес:
– Давайте пройдемся, посмотрим фронт работ.
Кажется, он проигнорировал сказанное мной, отчего я продолжал исходить бессильной злобой, но не показывал этого.
