– Нет, пожалуйста, – начал умолять я его.
Не знаю почему, но мне не хотелось оборачиваться. Позади были боль и страдания, я не хотел даже смотреть в ту сторону.
Но мальчишка был непреклонен, он указывал мне за спину, не произнося ни слова. В его глазах таилась неистовая сила. Он был меньше меня раза в два, но мне казалось, что все наоборот, из нас двоих я – пацан, а он – гигант невероятного роста и силы, способный держать целый мир на своих маленьких руках.
Я медленно повернул голову и увидел, что камера снова обрела свои естественные размеры.
Маленькая комнатушка с металлическими решетками на стенах и завалившейся деревянной кроватью, на которой сгрудилось безжизненное тело – мое тело.
– Э-э-то что – я?! Я умер?!
Шаг вперед, и тут меня накрывает болезненная печаль, она врезается в лицо огромным костлявым кулаком, затем кулак превращается в невидимую клешню и, грубо схватив меня за лицо, начинает затягивать обратно. Я быстро отворачиваюсь, и хватка ослабевает.
Мальчишки и след простыл. Коридор был пуст. Низкий густой туман заволок весь пол и двигался по течению, которое брало начало от моей камеры и стремилось к железной дороге. Все вокруг выглядело так же, как и раньше, но лишь картинка перед глазами была смазанной, искаженной. Стены буквально таяли на глазах, потолок то опускался, то поднимался, точно я бродил по зеркальному лабиринту.
Я подошел к камере Андрея, с которым недавно общался, и увидел его сидящим на кровати.
Выглядел он паршиво, как и все вокруг. Я слышал, что тюрьма забирает у людей многое, начиная от свободы и заканчивая душой, но я никогда не видел, чтобы люди выглядели одновременно на тридцать и на восемьдесят лет.
Он посмотрел на меня глазами, залитыми бескрайней тоской. Жертва обстоятельств – такой же, как и я. Обычный парень, работяга, почему он должен тут находиться? Он смотрел прямо и не отводил взгляд.
Я подошел ближе, протянул руки к его калитке.
«Я должен ему помочь, мы сможем уйти вместе».
Увидев, чтó я собираюсь сделать, он молча замотал головой, но я не понял намека, и когда мои пальцы достигли металла, решетка ужалила меня, и я резко отдернул руку. На коже проявилась маленькая полоска ожога, моментально зарубцевавшаяся и превратившаяся в шрам. Палец горел, боль была сильной – кажется, то же самое было с Максимом, получившим прутком по своей проклятой физиономии.
