Послышался звук открывающегося замка, я снова посмотрел в сторону выхода, картинка восстановилась, мир имел очертания, и кто-то открыл калитку. Собравшись с силами и превозмогая дикую боль, я все-таки встал на ноги и сделал первый шаг в сторону выхода. Все вокруг задергалось, затряслось.
«Что, что такое?»
Потолок, стены, пол замигали, они то обесцвечивались, то снова обретали свои депрессивные краски, то становились кислотно-яркими.
Кажется, я сходил с ума. В коридоре повесили трубку. Я посмотрел в сторону решетки, она была так далеко, словно камеру вытянули метров на пятьдесят.
Прямо за открытой дверью кто-то стоял, черный силуэт, напоминающий человеческую тень. Он смотрел на меня, молча призывал к себе, и я, завороженный, двинулся в его сторону.
Ноги не слушались, в ботинки словно налили бетон, с каждым шагом становилось все тяжелее их поднимать, но одновременно с этим становилось легче самому. Чем ближе я был к выходу, тем лучше чувствовал себя. Между мной и силуэтом возник барьер, магнитное поле или что-то в этом роде, что затрудняло мои движения, не хотело пускать.
Я двигался, как при замедленной съемке, разрывая невидимые ремни, тянущие обратно к боли. Короткий шаг, и тело уже не трясет. Еще один, и я больше не чувствую отбитые почки.
– А-а-а-а-р, – рычал я зверем, будто сопротивляясь силе призрачного охотника, стянувшего на моей шее аркан, не пускающего меня вперед, на волю, туда, где мне наконец станет хорошо.
Я преодолел первый барьер, и теперь меня сдувало ветром.
Он не был холодным, как во время грозы, горячим, как песчаная буря, – просто ветер, который сдул бы меня, как зонтик, если бы не бетонные ноги.
Оставалась половина пути. Боль отступила окончательно, тело стало легким и бесчувственным, как перо, я уже не шел, а плыл по воздуху. Вместе с болью исчезла тревога, пропала злость. Когда я достиг порога, то почувствовал себя вытряхнутым ковром."
"Все дерьмо, что годами копилось внутри меня, давило и отравляло, исчезло. На душе не осталось тревог, не осталось злости и обид.
Я чувствовал себя превосходно, девственным белым листом, готовым принять новую историю или остаться нетронутым. Внезапно тень в коридоре превратилась в ребенка, светловолосого пацана-пятиклассника. Он стоял в просторной рубахе до колен и смотрел на меня невинными голубыми глазами.
– Ты кто? – спросил я его.
Но пацан не стал отвечать, он поднял руку с вытянутым вперед указательным пальцем, намекая на то, что я должен посмотреть назад.
