– На выход, – скомандовал охранник, и я сделал шаг.
Ноги заметно отяжелели от волнения, каждая теперь весила, как мешок с песком, передвигать их было тяжело, но, собрав волю в кулак, я все же смог справиться с собой.
На выходе из камеры меня уже ждал сменщик. Человек – больше похожий на скелет, обтянутый кожей, – с огромной кувалдой на плече. Должно быть, он умер от какой-то страшной болезни. Я почувствовал жуткую брезгливость и не хотел касаться ни его самого, ни его инструмента. Он молча выставил кувалду вперед.
Тяжелая рукоятка легла в руку и потянула к земле, я подхватил ее второй рукой и быстро закинул на плечо.
«Как эта ходячая вешалка для одежды смогла удержать такую здоровенную кувалду?»
Мы разошлись с ним, не оборачиваясь друг на друга. Отойдя на пару метров, я услышал, как сзади закрылась камера. Ноги нехотя поволокли меня в строй. В голове, подобно заевшей пластинке, звучала одна и та же мысль: «Скоро это все закончится. Потерпи, скоро все закончится».
Мертвецы стояли вплотную друг к другу.
Немая полоса застывших без движений истуканов разных возрастов, форм черепа, с кучей всяких физических дефектов: отсутствием глаза, неестественно вывернутой рукой или и того хуже – половиной лица. Душа билась в истерике, умоляла не вставать в этот проклятый судьбой строй – мне не было места среди этих обрубков и неупокоившихся душ. Но я молча занял предназначенное мне место – примерно посередине строя, и, подобно всем остальным, уставился куда-то вдаль.
Когда последний заключенный передал свой инструмент, а принявший его встал в строй, на горизонте появился мой дед.
Он выглядел еще суровее, чем раньше. Мне показалось, что с его появлением в помещении стало холодней. Его вид был суровей прежнего, невероятно отрицательная энергетика исходила потоками, забирая все жизненные силы и оставляя в душе только пустоту и страх.
– Дневная смена, приготовиться к отправке!
Неподвижные до этой секунды статуи все как один повернулись на сто восемьдесят градусов в сторону состава.
Я опешил от такой неожиданной слаженности и чуть было не замешкался. Задержавшись лишь на долю секунды, я, как и остальные, оказался спиной к камерам и вдруг резко выдохнул.
«Надеюсь, никто этого не заметил».
– Занять места! – Голос моего деда звучал точно так же, как голос его сменщика: жестко, бесстрастно и глухо, как удар хлыста."
"Когда-то бывшие живыми люди слева и справа залезали в вагонетки и ставили инструмент между ног; я последовал их примеру.
