Глаза обволакивает пелена отчаяния, и я закрываю их, собираясь нанести удар, и вот… раздаются звуки снимающейся трубки, нажатия на клавиши и голос:
– Ночная смена готова к работам. Угу, угу, понял.
Трубку положили. Охранник направился в обратную сторону, и через минуту раздалось шипение опускающихся поручней. Все это время я не дышал, напряженный до такой степени, что тронь меня кто-нибудь, и я бы лопнул воздушным шариком.
Лишь когда в глазах начало мутнеть, а в груди закололо, я выдохнул и, привалившись спиной к стенке, съехал по ней.
Жаль, под рукой не было зеркала, думаю, я поседел на полголовы. Немного уняв тремор и сделав дыхательную гимнастику, я осмелился и выглянул из-за своего убежища. Охранник пристегивал мою вагонетку к составу, и, закончив, он сам уселся в нее. Состав тронулся. Дождавшись, пока он уедет, я вышел из укрытия и, немного пошатываясь, направился к выходу.
Я вышел в крыло, ничем не отличавшееся от других. Все те же камеры от пола до потолка, железная дорога посередине и название крыла, выбитое на стене, с цифрой 9.
От вида камер к горлу подступил ком. Мерзкое ощущение замкнутости хлестало меня по лицу грязной тряпкой.
«На что ты надеялся? Выбраться? Тебе же ясно говорили – отсюда нет выхода!»"
"Я точно знал, что пришел куда нужно и это совершенно другое крыло, но все равно казалось, что, куда бы ты ни поехал, какими путями ни ходил, ты всегда оказываешься в том же самом месте.
Вон там наверху сидит побитый Вадик, склонив голову и бесслезно рыдая о своей судьбе, глядя на окровавленный труп бугая в черной одежде.
За то время, что я здесь, в голове возникло странное чувство, будто я никогда не знал другой жизни и все, что было, находится где-то далеко-далеко в моих снах, в воображении, в другой реальности.
Ни одного охранника видно не было – должно быть, спят. Каждая камера в крыле имела свой порядковый номер, и, если верить данным архива, камера моего деда находилась на третьем уровне.
Стреляя глазами по сторонам, я легкими перебежками начал прокладывать путь к цели. Добежав без происшествий до лестницы, я еще раз убедился, что нахожусь в полном одиночестве, и на цыпочках стал подниматься наверх. Несколько раз я ловил на себе взгляды заключенных из камер, но никто из них не издал ни звука. Стоя посреди своих камер, словно в глубоком трансе, умершие преступники смотрели на меня бесцветными глазами, нагоняя невероятную жуть.
