Утром Саломия встала пораньше в надежде не столкнуться со старшими Елагиными, и первым, кого она увидела, был Никита. Он пил кофе в столовой и жестом пригласил Саломию, но та покачала головой, даже дышать одним воздухом с ним было невыносимо. Она вышла из ворот, но не успела пройти и одого квартала, как сзади засигналили, и ее обогнал черный внедорожник Елагина.
— Куда ты идешь? Садись, подвезу.
Она лишь головой покачала.
— Спасибо, не нужно.
Но Никита уже выскочил из машины и загородил дорогу.
— Саломия, пожалуйста, сядь в машину.
— Никита, мне правда недалеко, — она попыталась его обойти, но тщетно. — Я к бабушке.
— Любовь Сергеевна в санатории, отец сказал, сегодня утром отправили. Еще рано, пока ее не буди, позвонишь позже, на выходных можем ее проведать.
— Спасибо, что сказал, — она все же обошла мужа, — я просто хочу наведаться в квартиру.
— Не задерживайся, — Никита сел в машину, а она остановилась, оглушенная неожиданной мыслью, что не назвала дом домом. Она не сказала, что идет домой…
До их «профессорского» дома дошла быстро, вошла в квартиру, чисто, убрано, но воздух спертый и тяжелый.
Распахнула окна, свежий воздух ворвался вместе с щебетаньем птиц. Саломия немного постояла, наблюдая, как соседские дети играют во дворе, а потом вошла в свою комнату.
«Потому что здесь я больше не дома»
И где же теперь ее дом? Саломия задумалась. Ее комната в доме Елагиных теперь больше подходила под определение «домой», но с каких пор ее домом стал дом Елагиных? Да потому что теперь ее дом — это там, где есть Никита.
Это открытие так ошеломило, что у нее даже рот приоткрылся. Она улеглась на кровать, где проспала целых шесть лет, и внезапно ощутила Никиту, как будто он был здесь, почти осязаем. Она просто привыкла последние десять дней чувствовать его каждой клеточкой тела. Теперь отвыкай, Мия…
Проснулась от сигнала телефона, как это она задремала?
«Саломия, иди домой». Поднялась и закрыла окно. Никита позвал, наверное, вернулся от Марины, нет смысла оттягивать разговор, даже если он ее просто убьет.
Пусть, чем скорее, тем лучше.
Саломия вошла в свою комнату и увидела стоящего спиной Никиту. Перед ним лежала раскрытая папка, а в руках он держал тот самый, «конкурсный» рисунок.
— Почему ты роешься в моих вещах, Елагин? — спросила будничным тоном. Он не повернулся, ответил вопросом на вопрос:
— Почему я здесь без татуировки?
— Я тогда ее еще не видела.
— А почему этот рисунок разорван? — он достал тот самый первый свой портрет.
