Пока есть хоть малейшее сомнение в отношении Курбанова, ни начальство, ни МИД не захотят предавать огласке дело русского шпиона. Но каков мерзавец этот «корреспондент ДНБ»!
Две недели Мирзоева не водили на допросы: его судьба решалась в высших сферах. Наконец после команды сверху изнервничавшийся полковник Тиритоглу вызвал арестованного.
— Скажите, давно ли вы знакомы с герром Штендером? — вкрадчиво спросил полковник и, предвосхищая возможные возражения, протянул ему заявление Фуада.
Мирзоев растерялся.
Машинально взяв заявление, в первую минуту он никак не мог решить, как вести себя в столь неожиданной ситуации. Итак, ясно: процесса не будет. Значит, нужно пытаться воспользоваться хотя бы этим допросом, чтобы раскрыть провокацию Штендера. Сейчас главное — убедительно сыграть роль перепугавшегося абверовца. В конце концов, он согласился вернуться в Турцию именно для этого. Что ж, с легендой покончено, а о его встрече с чекистами никто никогда не узнает. Конечно, Штендер будет вне себя, но теперь это не играет роли.
Нужно было знать, кого брать в кавасы… И Мирзоев решился.
— Я не советский агент, а офицер германской разведки… — постаравшись придать себе высокомерный вид, начал он, без приглашения придвинув себе стул.
Тиритоглу не стал даже вызывать стенографистку и сам записывал показания. Потом поторопился отправить арестованного обратно в камеру. Ему было по-настоящему страшно. Он уже не думал о том, чтобы прибавить дело — все равно русского или немецкого — шпиона к числу успешно проведенных расследований в своем послужном списке.
Кто знает, как все может обернуться на суде. Провал же процесса сулит крупные неприятности. Поэтому лучше вообще не доводить до него. Нужно благодарить аллаха, что сумел хотя бы вовремя разобраться…
Неожиданный телефонный вызов в Анкару к послу фон Папену не на шутку встревожил Штендера. Тон, которым говорил с ним шеф турецкой резидентуры абвера майор Зауэр, не предвещал ничего хорошего. Корреспондент агентства ДНБ терялся в догадках.
Что произошло? Судя по информации, регулярно поступавшей к Штендеру из тюрьмы, Мирзоев вел себя на следствии точно по инструкции. Скоро ожидалось начало процесса — завершение удачно разработанной и проведенной операции.
После визита в министерство иностранных дел Турции фон Папен пребывал в весьма скверном настроении. Он едва кивнул вошедшему Штендеру, а сидевший в углу майор Зауэр вообще демонстративно отвернулся к окну.
