Теракт? Тоже маловероятно… У меня, Семен Игнатьевич, есть другое предположение. Помните сообщение Вилли о том, что при вылете Курбанова Штендер назвал Баку и Москву, после чего сказал: «И обратно, не задерживайтесь»? Прибавьте к этому фотографию Осман-паши и пистолет. Картина становится более похожей на какую-то провокацию.
— Вызывайте арестованного. Послушаем, что он сам расскажет.
Гаранин поднял трубку телефона и набрал номер.
Конвоир ввел высокого человека в гимнастерке со споротыми петлицами. За несколько дней Курбаноз заметно осунулся, смуглая кожа приобрела землистый оттенок.
— Садитесь, — сказал Орлов, всматриваясь в его лицо.
Арестованный осторожно сел на краешек стула.
— Назовите вашу настоящую фамилию и расскажите о себе.
— Я понимаю, что по законам военного времени меня не помилуют. Улик хватает. Бегство из Баку, оружие, — начал он с надрывом, — поддельные документы. Я себе жизнь выторговывать не собираюсь…
Внезапно Курбанов схватился за сердце. Лицо его побледнело.
— Вам плохо? — вскочил с места Гаранин и успел поддержать готового упасть Курбанова.
— Воды, — еле слышно прошептал тот.
Вставший из-за стола Орлов подал ему воды
— Я слишком много пережил за последние дни, — словно оправдываясь за свою слабость, с запинкой произнес Курбанов.
Полковник вызвал конвоиров.
— Заберите арестованного. Немедленно врача.
Через несколько дней Курбанова снова привели на допрос.
— По национальности я — азербайджанец, родился в Баку, но рос в Турции.
Отец эмигрировал туда вместе с муссаватистами. Да, простите, в прошлый раз я так и не назвал своего настоящего имени. На самом деле моя фамилия Мирзоев. К сожалению, доказать этого не смогу. Родственников ни здесь, ни там, в Турции, у меня нет.
Мирзоев умолк, глядя отсутствующим взглядом куда-то в угол кабинета. Гаранин не торопил его, понимая, как нелегко дается человеку, пусть даже сделавшему выбор и теперь готовому нести суровое наказание за прошлое, эта исповедь.
— Да, — вздрогнул Мирзоев, — простите, вспомнился отец.
Как он тосковал перед смертью, что приходится умирать на турецкой земле. Вы даже себе не можете представить, что такое оказаться в одиночестве…
— Но ведь у отца были друзья, — мягко напомнил Гаранин.
Он специально не стал задавать обычных в подобных случаях вопросов, правильно рассчитав: агент, явившийся с повинной, надеется, что встретит не только кару — к ней он готов, — но и человеческое понимание.
