Дробот выпрямился, но резкий толчок головой в бок повалил его на пол, и тотчас оуновец навалился сверху. Его руки потянулись к горлу капитана. Однако тот пере хватил их в воздухе, и некоторое время они катались по полу, попеременно оказываясь то вверху, то внизу.
Внезапно живот резануло снова, да так, что капитан от боли разжал свои пальцы на руках оуновца. И тот не замедлил воспользоваться этим. Схватив Дробота за волосы, он дважды ударил его головой о пол и вцепился в казачью кобуру.
Мгновение — и бандит прыжками уже мчался к окну, на ходу передергивая затвор пистолета. Шустрый хлопчик! Да уж больно самонадеянный, коли осмелился оставить за собственной спиной живого казака! Приподнявшись на левом локте, капитан выхватил из ножен кинжал и метнул его в оуновца. Клинок вошел туда, куда и был послан: под левую лопатку на расстояние трех пальцев от позвоночного столба.
Поднявшись с пола, Дробот доковылял до стула и несколько минут, бессильно опустив руки, сидел с закрытыми глазами.
Когда боль в животе исчезла, он постарался дать оценку случившемуся.
Итак, разведчики выполнили его приказ и захватили живыми трех бандитов. Результат этого оказался равен нулю: один пленник смог сбежать из-под стражи, второй наотрез отказался давать какие-либо показания, третий без малого не отправил на тот свет самого капитана. Веселенькая троица! А кто поручится, что и другие захваченные в плен оуновцы станут вести себя по-иному? Ведь те, кто их посылает на задание, вовсе не дураки и хорошо знают, кому и что можно доверять… Пожалуй, нужно изменить тактику: установить тесный контакт с командиром Крышталевичского отряда самообороны Горобцом и с его помощью ускорить подготовку к операции «Квочка».
Разгром же банд даст иной контингент пленных: не фанатиков из службы безпеки и их людей, а рядовых оуновцев. А это должен быть совсем другой человеческий материал.
Николай Николаевич вытер салфеткой усы, отставил от себя стакан с недопитым чаем.
— И все-таки, Игорь, я с вами в корне не согласен, — сказал он. — То, что хочу донести до вашего сознания, вовсе не измена моим прежним принципам. Это, если желаете, переоценка ценностей с точки зрения реалий сегодняшнего дня."
"Мужчина лет тридцати, сидевший за столом напротив бывшего генерала, иронически усмехнулся.
— Уважаемый Николай Николаевич, вас трудно понять.
