— Киса… — прохрипел Тигран, делая шаг в комнату и не сводя с меня внимательного тревожного взгляда, — киса…
— Ну что заладил? — за его спиной нани было вообще не видно, но прекрасно слышно, — дай девочке проснуться, в себя прийти… Умыться. Иди отсюда!
Тигран повернулся, его здоровенная фигура чуть съежилась, словно уменьшаясь в размерах, он что-то сказал нани на своем, но та сурово прервала:
— Она не понимает! Зачем на наш язык перешел? Иди, я сказала.
И, не дожидаясь его ответа, снова хлестнула правнука по спине полотенцем.
Тигран моментально отступил и скрылся в направлении кухни.
— Иди, чеми карги, — тут же перешла на напевный, текучий говор нани, — умойся. И кушать.
— Спасибо… — похлопала я ресницами, — но я, наверно…
— Не спорь! — О, а вот и мне досталось железного тона нани, — умывайся! И кушать! Надо силы восстанавливать!
После этого приказа мне ничего не оставалось, только пойти в ванную комнату.
Там я уставилась на свое отражение, удивилась цветущему на щеках румянцу, переплела распушившиеся волосы в свободную косу.
Длиной я, конечно, не могла похвастаться, как у Васи, но косичка ниже лопаток — это нормально так. И миленько.
Я вообще себе показалась очень даже миленькой. Нежненький такой цветочек с румяными щечками и горящими глазами.
Жаль, что я так не выглядела, когда только-только увидела нани Тиграна.
Если бы можно было второй раз произвести первое впечатление… Хотя… Пригладить волнистые волосы, у висков накрутить мокрыми руками локоны…
В гостиную я заходила уже няшная до безобразия.
Тигран сидел за столом в кухонной зоне, жевал какой-то сложносочиненный пирог размером с этот стол, увидел меня, за так и замер, не донеся кусок до рта.
Глаза его сверкнули таким откровенным мужским восхищением и голодом, что я чуть не споткнулась на ровном месте и полыхнула бешеным румянцем, в красках представив, что было бы сейчас тут, если бы не присутствие нани.
И если я скажу, что мне от этого не стало жарко, то совру.
Мне очень-очень жарко стало! Огненно!
Ну вот как тут уберегаться? Когда такое? Где силы искать?
Только постоянно вспоминать, что сидящий передо мной нереально привлекательный, самый крутой, самый красивый парень на свете — блядун, потаскун и собственность любой мало-мальски привлекательной юбки универа? Да еще и без пяти минут прочно женатый?
Это помогало, конечно, но… Ровно до того момента, пока он не начинал смотреть на меня вот так.
Или не дотрагивался.
Боже…
Какой ужас.
