Мне стало понятно: если в метрике ребенка не появится в графе отец имя, то Танюшу и в садике, и в школе будут оскорблять бабы-идиотки, которые гордятся в своей пустой жизни только одним: они родили детей в законном браке. Я безумно любила свою дочь и поэтому на волне гнева и обиды совершила ошибку, которая в третий раз перевернула мою жизнь.
Глава сорок вторая
Аня закашлялась, я подала ей кружку с водой.
– У вашей бабушки определенно был литературный талант, – заметил Сеня.
Волкова отодвинула от себя пустую чашку.
– Она любила писать стихи, письма. Но я не знала, что бабуля написала автобиографию.
– Наверное, Ксения Федоровна не хотела, чтобы дочь и внучка знали о ее судьбе правду, – предположила я, – но тогда непонятно, с какой целью она все это написала.
– Возможно, в самом конце найдется ответ на твой вопрос, – мягко произнес Дегтярев. – Анна, вы можете читать дальше?
– В третий раз перевернула мою жизнь, – повторила Волкова, – я вызвала Бориса на встречу, попросила его записать дочь на себя, честно объяснила, почему это нужно, пообещала, что никогда не подам на алименты.
Лицо «принца» вытянулось, он жутко испугался, стал мямлить, нести чушь, потом сбежал. Мне стало противно, я позвонила Пете, поехала к нему, рассказала все, кроме того, что я на самом деле не Сталина, а Лена Рыбина. Моего настоящего имени Аристов не знал. Я наврала ему, что просто не понравилась Раисе, потому что поспорила с ней. Он рассердился.
– Почему ты не сказала мне? Зачем решила связаться с идиотом? Запишешь его отцом, а он потом предъявит права на Танюшу.
Слава богу, что он испугался. Через пару дней я решу проблему. Ты станешь вдовой. Танюша обретет покойного отца.
Я поразилась.
– Как ты это устроишь?
Он меня обнял.
– Не забивай свою прелестную голову неинтересными проблемами. Важно влезть на вершину, а как ты ползла к ней, должно остаться тайной.
Прошло несколько дней. Петя попросил меня приехать. Я вызвала няню Ангелину, девушку моих лет. Она была совсем бедная, одинокая, работала медсестрой в каком-то убогом месте, получала две копейки.
Я для нее стала тем, кем Сталина когда-то для меня: отдавала ей свои вещи, угощала вкусной едой, платила за присмотр за Танюшей, отвела к своему парикмахеру. Лина старалась на меня походить. Со спины ей это удавалось: одинаковые прически, фигуры. Лицо, конечно, было другое.
Мы с Петей все обсудили, я не знала, как его благодарить. У Танюши в метрике появится отец, она станет ребенком, родившимся в законном браке, я – вдовой.
