– Или вы объясняете, зачем пришли, или уходите, – отрезала Елена и на всякий случай, чтобы ее не сочли развратницей, добавила: – Мы с женихом без посторонних разберемся.
– Он с вами давно встречается? – пролепетала Ада.
Елена разозлилась, потом пришел гнев, который вылился в грубость.
– Да! – рявкнула незаконная владелица просторных апартаментов. – Да! Мы безумно счастливы. И никто нам не нужен. Вы в первую очередь. Проваливайте, не желаю вас видеть.
– Что мне делать? – неожиданно спросила Ада. – Что?
– Прыгни с балкона, удавись, отравись, напейся, мне это по барабану! – потеряла самообладание Лена.
– Чего стоишь?
Разговор проходил в прихожей. Рыбина ожидала, что странная посетительница убежит, но она вдруг улыбнулась и протянула ей почтовую открытку.
– Возьмите.
– Зачем? – спросила Елена.
– Мне в рай не попасть, – прошептала тетка, – таких, как я, хоронят за оградой кладбища. А вас мне жаль и страшно за малыша. Вы открытку сберегите, когда вас Господь к себе призовет, пусть ваш ребенок ее в гроб положит.
А вы на Страшном суде скажете: «Меня Аделаида простила, вот эта почтовая открытка – доказательство того, что она на меня зла не держит».
Аделаида всхлипнула и сбежала вниз по лестнице. Елена захлопнула дверь и лишь тогда испугалась. Что за баба приходила к Сталине? Она точно больная на всю голову! Положить открытку в гроб? Надо же такое придумать. Но даже решив, что гостья больна, Рыбина не успокоилась. Лена постаралась увеличить свое сходство с пропавшей Сталиной.
Но те, кто знал настоящую Маратову, поняли бы, что Елена – обманщица. Значит, тетка никогда не видела истинную хозяйку квартиры. Эта мысль слегка успокоила Рыбину.
Иосиф прервал рассказ.
– Когда я приехал к Рыбиной, та уже родила, я не стал уточнять, какого пола и возраста младенец. Меня это не интересовало. Я понял, что, скорей всего, с открыткой связана Раиса Ивановна Шатунова. Попросил у Лены почтовую карточку, которую ей Ада дала. Елена ответила: «Не знаю, куда она делась».
Пришлось встретиться с Шатуновой без открытки. Мое удостоверение привело ее в состояние истерики. Мы беседовали в парке, вокруг никого не было.
Иосиф скривился."
"– Неприятно вспоминать! Шатунова рыдала, кричала, обвиняла всех. Даже мне, который разного люда навидался, противно стало. В конце концов баба призналась. Она, находясь в гостях у потенциальной невестки, сделала вид, что пошла в туалет, а сама решила поискать документы девушки.
