Вернее, не сразу, как он его подписал, стал стоить миллионы, а потом, после его смерти. Юра узнавал, сколько такой портрет может стоить сейчас, если его продать на аукционе в Лондоне. Ему пришел ответ, что стартовая цена будет два миллиона долларов, а окончательная – миллиона три, не меньше. Я сама читала этот ответ, он у Юры в сейфе хранился. Портрет тоже там был, но Юра его сразу же доставал, как в офис приходил.
– Ответ из Лондона был на русском языке?
Многолетняя выдержка позволила Лаптеву сохранять спокойствие и невозмутимость.
Стоит фотография покойного диктатора три миллиона американских денег, и что с того? Мало ли поклонников Саддама Хусейна на Ближнем Востоке живет? Ребята там денежные, у каждого второго своя нефтяная вышка есть, почему бы за фотку любимого президента месячный доход не пожертвовать?
– Ответ был на английском языке, на бумаге с гербом, печатью. Юра получил его по почте, сделал перевод, заверил у нотариуса и хранил в сейфе.
– Чего еще не хватало в кабинете? – осторожно спросил Андрей Николаевич.
– Второго сотового телефона и ноутбука. У Юры было два телефона. Один – для всех, а по второму могли звонить только я и его самые близкие друзья. Я после консультации послала Юре СМС, что освободилась, но мне в ответ пришло сообщение, что СМС не доставлено. Первый телефон лежал на столе, а второй исчез, хотя Юра всегда держал его под рукой.
– Ноутбук постоянно был на столе? Юрий Николаевич не прятал его в сейф?
– Юра его с собой всегда возил. Даже на Новый год с собой взял.
На курорте после обеда я спала, а он общался по интернету с деловыми партнерами.
Софья помолчала, вспоминая тот ужасный день. Лаптев не торопил ее, Блинов вовсе не интересовался разговором. Он внимательнейшим образом читал план работы на текущий день.
– Когда я вошла, – продолжила девушка, – мне показалось, что в кабинете очень жарко. На улице была жара, в кабинете тоже. Юра в такую погоду кондиционер на полную мощь включал, а тут не стал почему-то. Кабинет был не закрыт.
Юра никогда не закрывал его, если работал. Когда приходила я, мы иногда закрывались, но это было редко. Юра сидел в кресле в белой рубашке, на груди – огромное кровавое пятно. Голова свесилась набок, рот открыт, язык видно. Я с первого взгляда поняла, что его убили, и даже подходить не стала, испугалась. Потом мне показалось, что он пошевелился, и я закричала. Пришел охранник, забрал со стола пистолет и стал меня расспрашивать, зачем я застрелила Юру.
