– Перейдем к конкретике».
На столе зазвонил телефон.
– Андрей Николаевич! – раздался в трубке голос Блинова. – На меня уже в управлении с подозрением смотрят, не поймут, почему я кабинета лишился.
– Возвращайся! – разрешил Лаптев. – Софья, ты не будешь возражать, если мой молодой коллега поприсутствует при нашей беседе? Нет? Ну вот и хорошо. Давай вспомним 31 мая. Ты пошла в школу на консультацию. Во сколько это было?
– Консультация началась в девять часов. Закончилась примерно через два часа. Потом я поболтала с подружками и поехала в «Супер Плазу».
Юра предупредил, чтобы до 12.00 я не приезжала, так как у него будет очень важная встреча с покупателем КБО.
Вошел Блинов, сел за свой стол, открыл ежедневник и стал внимательно его изучать.
– Софья, зачем Юрию Николаевичу продавать свою долю в КБО? – спросил Лаптев. – Арендная плата – стабильный источник дохода.
– Мы же хотели на Кипр уехать, – с сожалением призналась девушка. – Юра думал здесь все продать и начать новый бизнес за границей.
Я должна была поступить в институт, отучиться первый семестр и перевестись на заочное отделение. В январе мы собирались выехать на постоянное место жительства в Лимассол.
– Не жалко было с родителями расставаться?
– Нисколечко! Только вы им об этом не говорите. Мне придется к ним возвращаться. Начнут припоминать, что я говорила и что не так делала.
– Софья, ты меня окончательно запутала! – по-дружески признался Лаптев. – Ты в мае уже не с родителями жила?
– Когда как. Иногда по несколько дней, когда Юра был занят, я одна в квартире ночевала, иногда вместе с ним.
Нам скрывать было нечего. Все знали, что мы собираемся пожениться.
– Все – это кто? Учителя в школе знали?"
"– Нет, конечно! Знакомые Юры знали, мои родители.
– Вернемся к «Супер Плазе». Ты приехала. Что дальше?
– У меня был свой чип от лифта. Юра мне давно его сделал, еще в начале весны. Я поднялась на восьмой этаж, открыла дверь в кабинет, увидела его и завизжала. Дальнейшее я плохо помню, только фрагментами.
Пришел охранник и говорит: «Это ты его убила!» На столе, прямо перед Юрой, лежал маленький пистолет, крохотный, как игрушечный, а портрета не было.
– Чьего портрета, твоего? – между делом уточнил Лаптев.
– Нет, этого… мужика усатого в форме. Саддама Хусейна. Его несколько лет назад казнили, а портрет был с дарственной надписью. Не верите? Честно вам говорю: портрет сам Саддам Хусейн подписал, и с тех пор он стал стоить огромных денег.
