Я подрагивающими руками достала из сумки ключи, не сразу, но все же попала в замочную скважину…
Он последовал за мной в приглашающе приоткрытую дверь. Дом ещё спал: из гостиной доносилось негромкое похрапывание мамы, и больше не было никаких звуков — значит, дети все ещё находились в своих постелях в надёжных объятиях сна.
Мы молча прошли на кухню — единственное помещение, где можно было поговорить и при этом — никого не перебудить.
Рома осторожно, тихо прикрыл за собой дверь и пристально на меня взглянул.
— Спрашивай, что хотела знать.
Я прикусила губу, уже неуверенная в том, что действительно желаю слышать ответ.
— Саша правду сказал? — все же повторила свой вопрос, задирая голову так, чтобы смотреть Роману в лицо. — У тебя было много женщин?
— Мне тридцать пять лет, Настя. Какой ответ тебя больше устроит? Мало? Много? Десять? Сто?
Я вспыхнула и с досадой на саму себя отвернулась.
— Меня устроит честный ответ, — парировала сухо.
— Да, их было достаточно. Хотя, конечно, с новой женщиной каждую ночь Шурик мне чрезмерно польстил.
"
"До меня донеслось насмешливое хмыканье, и хотя я не видела, но легко могла представить, как Рома кривит губы в привычной усмешке.
— Мне не стоило вообще спрашивать, — поморщилась, испытывая и неловкость, и облегчение от услышанного.
Он появился в поле моего зрения внезапно. Я буквально ощутила на себе его взгляд, что, словно магнит, притянул, в свою очередь, мой.
Рома пожал плечами и, глядя мне в лицо, сказал:
— А мне нечего скрывать.
— Тогда зачем ты все-таки здесь? Судя по всему, недостатка в женщинах у тебя не имеется…
— Может и так.
Но что делать, если мне нравишься именно ты?
Мне хотелось оставить разум холодным, как это удавалось делать последние недели. Но сейчас голова буквально пылала и я испытывала желание, чтобы Роман замолчал и не смущал меня всеми этими речами, но вместе с тем… мне хотелось слушать его дальше.
Вероятно, так чувствуют себя люди на вынужденной диете. Знают, что какие-то вещи губительны для них, но не всегда могут остановиться.
И все же я сумела вернуться к критическому мышлению.
— А может, тебе нравлюсь не я, а мысль ещё и так насолить Саше — через меня? — задала я вслух вопрос, который ранее обдумывала лишь в уме.
Он не оскорбился. Не обиделся. Не попытался оправдаться или переубедить меня…
Вместо этого взял в руки папку, которую захватил с собой и ранее положил на стол, и просто сказал:
— Кстати, об этом. Кое-что я все же от тебя скрыл, но больше молчать не хочу.
