Не любила так капитально, что запросто могла подсыпать в суп зелье раскаяния, изготовленное на основе мышьяка с небольшим добавлением цикуты.
Некоторое время потоптавшись на берегу, Гуня разделся и почесал голую грудь, украшенную искусной татуировкой азиатского дракона. Татуировку сделал Гуне один из бабаев, буквы же дописал по его просьбе Семь-Пень-Дыр. За эту татуировку Сарданапал его чуть не убил, вот только свести ее было уже невозможно. Бабай, имевший отношение к японской мафии, крепко знал свое ремесло. Единственное, чего он не знал, это каким иероглифом изображается имя «ГУНИЙ».
Зато, как это пишется по-русски, знал Семь-Пень-Дыр, с удовольствием украсивший предплечье Гуни крепкими размашистыми буквами.
Опустив в воду большой палец ноги, Гломов некоторое время задумчиво шевелил им, после чего со страдальческой физиономией начинающего закалку моржа бочком полез в пруд. Ведро лежало на мелководье. Нашарив его, Гуня нырнул, ухватил его за ручку и вытянул на берег.
Он уже одевался, когда странный звук заставил его обернуться.
В лицо ему плеснула гнилая вода. Опираясь хвостом о дно, из ведра выглядывала впечатлительная нервная щучка с зелеными разводами на боках.
– Ого! Вот это, блин, рыба! – удивился Гломов.
Щука пристально посмотрела на Гуню водянистыми глазками. Похоже, Гломов произвел на нее приятное впечатление.
– Юноша, умоляю, будь моим щуком! – взмолилась она.
– Не понял! – сказал Гуня.
– Меня всегда тянуло на дураков!.. Это у нас наследственное! Взять хоть Емелю, кавалера моей бабушки!.
. Тоже ведь не гений был, а в люди пробился! На царевне женился, на царство сел!.. Ах, если бы ты знал, как долго я тебя ждала!
– Ну ты загнула! А кто такой щук? – ошалело спросил Гуня.
– Щук – это… э-мю-э… ну, короче, фаворит щуки! Это секретное щучье слово! Его даже нет в словаре!
– Чо? – переспросил Гуня.
– Ах, как я люблю это «чо»! Как люблю! – умилилась щука. – Теперь простых ребят так мало осталось! Всякий под умного косит! Разведут ля-ля про всяких Ницшов и Сартров, прям мозги вянут! Какой им Сартр! Нет чтобы девушку просто покрепче обнять, они ей про Бергмана вешают, а то и того хуже – про процессоры и оптико-волокно! Пацан должен быть чисто конкретным! Сказал – сделал! Мужиком должен быть прежде всего! Ферштейн?
– Яволь, – признал Гломов.
Щука с беспокойством покосилась на него. Видно, щукиному протеже не полагалось знать иностранные языки. Но взгляд Гуни был так сержантски прям, так свободен от мыслительных усилий, что щука успокоилась.
