Некоторое время огорченные манекенщицы осаждали их квартиру, писали на двери подъезда помадой: «Халявочка, пупсик, я тебя люблю!» – и даже звонили в квартиру, пользуясь небрежностью охраны. Но после того как пару раз к ним вышла тетя Нинель в белом махровом халате необозначенного размера, робкие манекенщицы, как мотыльки, упорхнули к новым огонькам.
С неделю Халявий страстно выл и, превратившись в волка, рыл когтями паркет. Дурневы заперли его в дальней комнате и пригрозили вызвать ветеринара.
– Пускай! Хоть три машины ветеринаров зовите – всех раздеру в клочья! – заявил Халявий, но выть благоразумно перестал.
Зато пристрастился к картам.
Учитывая, что и Дурнев был расположен к покеру, они резались целыми днями, за исключением понедельника, среды и пятницы, когда дядя Герман, нацепив свои вампирские регалии, отправлялся в банк сеять ужас. Как-то к их покерным баталиям попытался присоединиться генерал Котлеткин, но Халявий, внаглую передергивая, выиграл у него два зенитных комплекса.
Огорченный Котлеткин завял, скуксился и отправился искать утешения у секретарши.
Последнее время неугомонный генерал часто задерживался на работе допоздна, объясняя Айседорке, что диктует проект указа с грозным и запутанным названием: «Добровольно-принудительное страхование солдат и прапорщиков от падений метеоритов и укусов крокодилов с годовым взносом в размере месячного денежного довольствия».
Айседорка и верила мужу и не верила, но, в общем и целом, ей было фиолетово, какие именно указы и где пишет ее супруг.
Вечерами она проходила курс лечения от целлюлита у атлетически сложенного массажиста, затем ехала в спортклуб и тоже редко бывала дома.
И вот в тот самый миг, когда дядя Герман, улыбаясь, приготовился выложить три семерки и пару валетов, не зная, что Халявий уже подсиропил себе четырех тузов, форточка распахнулась. Блестящая стрела ударила в люстру и рассыпалась сверкающими молниями.
Дурнева перестала представлять себя лунным бликом и скользить по листу кувшинки и, переваливаясь, подошла к окну.
Трепеща крылышками, за окном висел розовощекий крылатый младенец, одетый уже по-летнему, с почтальонской сумкой через плечо. Тетя Нинель не стала визжать и падать в обморок, а спокойно открыла раму, впуская его. Человек ко всему привыкает. Даже четыре всадника апокалипсиса за рамой вызвали бы теперь у тети Нинель лишь легкое недоумение и вежливый вопрос, чем они кормят своих страшненьких лошадок.
Купидончик влетел и принялся требовательно попискивать.
