Во всяком случае, в моих глазах! У нее есть внутреннее содержание, какая-то цель в жизни, а ты мелкая, как русалочий пруд! Как лужа с пиявками! – сказал он.
Гробыня вспыхнула от обиды.
– Кто мелкая, я? Да ты больной! Чокнутый! – убежденно сказала она. – Вот увидишь, Пуппера тебе не простят. Мне тебя уже заранее жалко. Брысь отсюда!
Не отвечая, Ванька вышел из комнаты. В дверях он столкнулся с заплаканной Пипой, демонстративно не обратившей на него внимания.
– Слышала магвости? Гэ-Пэ погиб! – сообщила Гробыня.
– Слышала. Мне еще утром Шурасик сказал, – буркнула Пипа. Она выглядела подавленной. Они с Шурасиком так и не смогли обнаружить дуэлянтов, бестолково кружили сразу за Грааль Гардарикой и прибыли, уже когда все было кончено.
Внезапно Гробыня заметила, что Пипины джинсы липнут к ногам, свитер сырой, а голова кое-как высушена.
– Тебя где это угораздило?
– А тебе какое дело? Дразнила с Жориком водяных… – огрызнулась Пипа, которая на самом деле сорвалась с пылесоса в океан и едва выбралась, и вдруг спросила: – Послушай, ты когда-нибудь видела большие деревянные лодки с кучей весел?
– Сто раз, – сказала Склепова.
– А летающие?
– Нет.
– И куда они летят, не знаешь?
– Не-а. А почему ты спрашиваешь?
– Так я и думала, что Шурасик мне всякую лапшу на уши вешал, – кивнула Пипа и отправилась переодеваться. Вид у нее был подавленный.
* * *Таня не застала Ваньки ни в его комнате, ни в Зале Двух Стихий, где поздний завтрак мало-помалу перетекал в ранний обед.
В выходные ученикам Тибидохса делались всевозможные послабления. Хотя Поклеп настаивал на строгом режиме: минута опоздания – запук, две минуты опоздания – полное зомбирование, но все равно толку было мало. Сарданапал и Великая Зуби редко когда сами способны были явиться к завтраку вовремя, особенно в выходной, и это подрывало дисциплину. Тарарах же запросто мог заявиться в Зал Двух Стихий с говорящим волком, занимавшимся поставкой царевен по умеренным ценам, златогривой кобылицей, а то и с молодым, недавно вылупившимся драконом, который, возможно, и не мог еще выпускать огонь, но зато кусался, как свора из ста собак.
Как-то раз питекантроп нагрянул даже с легендарным Серебряным Копытцем, невесть откуда взявшимся на Буяне, и все любители жалкой логики и копеечных придирок просто повесились на своих языках.
