Станем заваливать Сэма и Бессмертника письмами, а они засадят парочку вурдалаков из бывших крючкотворов писать нам вежливые отказы. «На Ваше письмо от такого-то числа такого-то года за входящим номером таким-то сообщаем, что не обладаем достаточной информацией по вашему запросу. В то же время не так давно в коридорах Дубодама во время обхода были обнаружены дряхлый старик и дряхлая старуха, однако сделать заключение, являются ли они Татьяной Гроттер и Баб-Ягуном, не представляется возможным.
Оба находятся в глубоком маразме и отправлены на излечение в главный каземат Дубодама. Похороны будут оплачены за счет соответствующей статьи бюджета Магщества Продрыглых Магций».
– Меди, перестань! – вспыхнула Зуби.
– Я еще даже не начинала, – сказала Медузия.
Ее волосы шипели, а взгляд был так пронзителен, что долго его не выдержал бы ни один смертный. Даже Поклеп, тоже не лишенный гипнотизма, предпочитал отводить свои глазки-буравчики в сторону.
Академик Сарданапал взял со стола мраморную пепельницу в форме рыцарского шлема с откинутым забралом – подарок Бессмертника Кощеева на последний юбилей, когда они еще были не то чтобы друзьями, но могли еще называться приятелями. Внизу на шлеме была выгравирована надпись на древнеперсидском языке, надпись крайне двусмысленная: «Буря ломает дубы, но щадит полевую траву». Некоторое время академик смотрел на нее с молчаливой яростью, а потом по кольцу у него скользнула искра, и мрамор осыпался в порошок.
– Решено, – сказал он глухо. – Я лично отправляюсь в Дубодам. Хватит – слишком долго мы терпели выходки этих сиятельных ничтожеств! И знайте: или я вернусь обратно с Таней, Ванькой и Ягуном, или у Тибидохса вскоре появится новый глава. И, клянусь Древниром, хотел бы я видеть, насколько уютно будет чувствовать себя в моем кресле выдвиженец Кощеева!..
– Это безумие, Сарданапал, – тихо сказала Великая Зуби.
– Просто безумие. Как ни велика твоя магия, но Дубодам есть Дубодам. Причем сам он не так опасен, как тот миропорядок, который на нем держится.
– Дубодам – всего лишь тюрьма, хотя, возможно, и худшая из существующих. Если я испугаюсь ее настолько, что брошу своих учеников, то навсегда перестану уважать себя.
В глазах у Сарданапала сверкнули слезы. Медузия подошла к нему и взволнованно коснулась его запястья."
"– Я горжусь тобой.
