Признаться, мне всегда жутко туда заглядывать.
Сарданапал надел перчатки из толстой бычьей кожи, подошел к клетке с черномагическими книгами и открыл дверцу. В тот же миг ящерицы, пауки и змеи рванулись наружу, но академик, видимо, имел большой опыт. Отбросив все лишние, превратившиеся в гадов книги заклинанием Пошли вонус, он выхватил из кучи книг-оборотней неповоротливую черепаху и, бросив ее на стол, метнул в нее одну за другой две зеленые искры. После первой искры черепаха стала разбухать, а после второй превратилась в толстый истрепанный том с осыпавшимися от старости и точно изъеденными краями.
Поклеп заморгал встревоженно, как разбуженная сова.
– Книга Смерти. А вот меня искать не надо – я суеверен! – пробурчал он.
Чем-то Книга Смерти напоминала телефонный справочник, потому что, листая страницы, академик деловито бубнил:
– Бах… Барбаросса… Брамс… Где же это? Варнава… Гумбольт… Гиннесс… Грабарь… Гроттер! Странно… очень странно… Здесь есть все Гроттеры – Леопольд, Феофил, но нет нашей Тани.
– Может, она выйдет замуж? Будет какая-нибудь Таня Валялкина? – предположил Поклеп.
– Нет, – покачал головой Сарданапал. – Книга Смерти не терпит путаницы. Здесь есть все – абсолютно все, кроме богов и бессмертных. Но наша Таня не бессмертна и тем более она не бог.
– Но это же хорошо! Значит, ей ничуть не грозит? – неуверенно спросил Поклеп.
Академик покачал головой:
– Ничего хорошего, поверь мне! Кроме Тани, в этой книге есть только одно исключение из правил.
Неприятное исключение. Я бы даже сказал, роковое.
– И кого еще там нет? – нетерпеливо спросил завуч, ненавидевший долгие предисловия.
– Чумы-дель-Торт, – сухо ответил Сарданапал.
* * *"
"Таня сидела за столом и, думая о Ваньке, неосознанно чертила в тетради по нежитеведению его профиль. Ванька выходил мучительно похожим, но одновременно это был словно и не он. Чего-то в этом рисунке не хватало, и этим чем-то была сама суть Ваньки – его улыбка, желтая майка, случайные фразочки – все, что было в нем нелепого и родного.
Таня никак не могла свыкнуться с мыслью, что Ванька в Дубодаме, где медленно умирает, а жизнь между тем продолжается, как будто ничего и не произошло. Идут лекции. По коридорам Тибидохса ходят ученики, даже отсюда слышен их смех. Все так же ревут в ангарах молодые драконы и плещутся в озерцах русалки. Все так же, да не так. Почему-то после гибели Пуппера у Тани не было такого ощущения.
