– Она там… Я… я это просто знаю, – уверенно произнес Ягун.
– И как ты собираешься это доказать? Согласись, ломать дверь – это не аргумент. Это, кстати, относится ко всем, – заметила доцент Горгонова, осаживая не столько Ягуна, сколько циклопов, которым не терпелось помахать секирами.
– Зачем же ломать? Я же не лопухоидный спецназ. Я могу войти и по-культурному! – удивился Ягун.
Он повернулся спиной, произнес «Туманус прошмыгус» и прошел сквозь закрытую дверь в комнату.
Поклеп и Медузия уставились друг на друга.
"
"– Тэк-с! Запрещенное заклинание! Ничего себе светленькие! Думаю, Сарданапалу будет любопытно об этом узнать, – с затаенным торжеством сказал Поклеп.
– Не делайте поспешных выводов! – сухо оборвала его Медузия.
Дверь со щелчком открылась. Оказавшись с той стороны, Ягун повернул замок, и Медузия с Поклепом прошли внутрь. Четверокурсники ломанулись было следом, но дорогу им преградили циклопы, обожавшие «не впущать» еще больше, чем «не выпущать».
Комната Лотковой казалась пустой… Аккуратная стопка учебников на столе, застеленная кровать.
Вместо подушки мягкая игрушка-черепаха из лопухоидного еще мира. Лампа из громадных южнорусских светлячков, зажигавшаяся вечером в одно и то же время – подарок Ягуна на Иванов день. Горела она всегда ярко, зато погасить ее до рассвета не было никакой возможности – приходилось набрасывать платок. В углу рядом со шкафом – пылесос, украшенный множеством фенечек, амулетов и талисманов.
Ягун недоуменно оглядывался. Он был уверен, что застанет Катю здесь и что она в беде.
Еще в классе он ощутил ее сильнейший призыв. Сейчас же оказалось, что он ошибался.
– Тут никого нет!.. Но где же она? Действительно, странно… – сказала доцент Горгонова.
Внезапно из шкафа донесся неясный звук. Медузия толкнула дверцу. На сброшенных с вешалок свитерах и юбках, закрыв лицо руками и раскачиваясь вперед-назад, сидела Катя Лоткова. Медузия о чем-то спросила ее. Лоткова не ответила и только стала раскачиваться быстрее.
Доцент Горгонова силой отняла ее руки от лица и невольно вскрикнула.
Она была не готова к тому, что ей пришлось увидеть. И никто не был готов. Лицо Кати бороздили морщины. Зубы были желтыми и редкими, под глазами – мешки. Но страшнее всего было смотреть на волосы… Они были абсолютно седые и истончившиеся, как у очень старого человека. Даже Медузия, которой много чего довелось повидать на своем веку, едва удержалась от крика.
– Он… я проснулась, а он стоит у кровати с золотыми усами.
