И будет это огромная мраморная лестница, по которой понесет свои воды река Лета…
Медузия видела, что Шурасик наклонился было над тетрадью, быстро заполняя строчку за строчкой своим бисерным почерком, но вдруг поднял голову и изумленно уставился на дверь.
– В чем дело, Шурасик? – раздраженно обратилась к нему Медузия.
– Способна, – ошеломленно произнес Шурасик.
– К чему способна?
– К организованной деятельности, – машинально повторил Шурасик.
Медузия нахмурилась. Первый ботаник Тибидохса нередко доводил ее своим всезнайством.
– Да посмотрите же, посмотрите! Не спорьте с ним – просто посмотрите! – крикнула Лиза Зализина.
Медузия повернулась и оцепенела. Сквозь распахнутые двери в класс хлынула целая толпа нежити. Первыми, надувая щеки, шествовали четыре бородатых домовых. За ними две кикиморки, четверо скрипучих леших, преимущественно «осинников», с полдюжины отвратительно пахнущих хмырей и шесть банников, больше похожих на взлохмаченные веники. На этих смотрели с изумлением, поскольку банники появлялись в Тибидохсе нечасто.
Нежить с необыкновенной важностью несла блестящий щит, взявшись за его края. Щит покрывали вписанные в виноградный орнамент руны. Медузия пристально вгляделась в него, не узнавая, а после вскрикнула и закрыла шею руками. Она вновь увидела, как сверкнул меч, хлынула темная кровь из перерубленной шеи, зашипели змеи, и в сияющем щите отразилось ее собственное искаженное смертной мукой лицо.
Скверно, очень скверно. Не так просто видеть магические предметы, с которыми у тебя связаны тяжкие воспоминания…
Не окажись тогда поблизости Сарданапал со склянкой мертвой воды и не подмени он Персею его трофей на сочную азиатскую дыню, на истории Медузии Горгоновой, в то время еще не доцента кафедры нежитеведения, можно было поставить большой и жирный крест…
Решив, что нежить напала на Медузию, Баб-Ягун принялся было произносить комплексное заклинание, но доцент Горгонова торопливо крикнула:
– Никакой магии! С ума сошел? Это же щит Персея! Кто-нибудь, марш за Поклепом и циклопами – живо!
Кузя Тузиков на четвереньках добежал до двери и кинулся за Поклепом.
Пользуясь полной безнаказанностью, нежить разбежалась по классу. Банники мыльными мочалками перекатывались по классу, накладывая сглазы и насылая жуть. Хмыри, бесчинствуя, мазали всех своей слизью. У Риты Шито-Крыто, имевшей привычку разуваться под партой, они сожрали один ботинок, а во второй напустили какой-то тухлой дряни, от которой он снаружи окаменел, а внутри заболотился.
