Тринадцать – ноль! Сборную Тибидохса разделывают под орех! Неужели мы не забросим ни одного мяча, лишившись шанса расправиться с невидимками? – похоронно закончил Ягун.
– А то как же! – Бессмертник Кощеев удовлетворенно улыбнулся, показав зубы, каждый из которых был шеведром ювелирного и кузнечного искусства. Стоматологов этот видный деятель Магщества не признавал, а некоторых, особо рьяных, даже высверливал насквозь их же инструментами.
Графин Калиостров и Тиштря посмотрели друг на друга страстными и черными, как греческие маслины, глазками и, хлопая друг друга по ладоням, точно играя в ладушки, разом произнесли:
– Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик!.
.
Внезапно на плечи им легли две тяжелые, похожие больше на окорока, руки.
– Злорадствуем? А, хмыри? – вкрадчиво спросил Тарарах.
Калиостров и Тиштря обернулись и, увидев питекантропа, мигом приуныли.
– Мы любим детские стишки! – пискнул Тиштря.
– И требуем политического убежища! – добавил Графин.
– В игре остался один лишь мяч – пламягасительный.
Разумеется, три очка уже не принесут победы сборной Тибидохса, однако именно от этого последнего мяча будет зависеть будущее команды и матч реванш с невидимками, – сообщил Ягун.
Таня оглянулась на тренерскую скамью. Лицо Соловья О. Разбойника выглядело окаменевшим и одновременно беспомощным. Сколько раз на тренировках они отрабатывали тактику для этого матча. Сколько раз Соловей повторял, что выиграть у сборной вечности нельзя, и спасение команды в том, чтобы разом, оставив у Гоярына лишь защиту, завладеть хотя бы одним мячом и перейти в нападение, стараясь забить любой ценой.
И вот матч почти закончен, команда Тибидохса рассеяна, а победа оставалась все такой же недосягаемой…
Прижавшись грудью к контрабасу, Таня вытянула руку со смычком и устремилась за пламягасительным мячом. Но она катастрофически не успевала. Барон Мюнхгаузен и Гермес были на полпути к мячу. Теперь, когда Гоярын был уже усыплен и пасть его была закрыта, все, что требовалось сборной вечности для победы, – коснуться мячом любого места на его морде.
Даже если бы магия и не сработала – судьи все равно засчитали бы очки.
Что-то мелькнуло у Тани в памяти. Ни на что уже не надеясь, малютка Гроттер потянула за вторую струну и вскинула над головой смычок, как это делал ее отец. Получится или нет?.. На миг ей почудилось, что она лишилась тела и превратилась в чистую мысль. И это позволило ей оказаться у мяча раньше Мюнхгаузена и Гермеса.
