Множество коротких крыльев, тоже точно вылепленных из огня, были разбросаны во всей длине его туловища, начиная от головы и заканчивая гибким хвостом."
"– Дракон сборной вечности – Змиулан. Ой, мамочка моя бабуся, он сразу везде! Он и обжигает, и ослепляет! Как, интересно, можно забросить мяч, если даже в двадцати метрах от него превращаешься в шашлык?
Шурасик, сидевший на трибуне рядом с Ванькой Валялкиным, которому только сегодня разрешили покинуть магпункт, перестал грызть карандашик:
– Мне только что пришло в голову: дракон сборной вечности ведь тоже исчезнет через час, да? А если у него кто-нибудь будет в животе? Кто-то из наших?
– Не паникуй! – велел ему Ванька.
– Я не паникую! Просто я любознательный. И ведь потом внутри дракона он просто-напросто испечется, – отвечал Шурасик.
– А вот тут ты ошибаешься. Тарарах говорит, что какая бы ни была температура снаружи дракона, внутри всех драконов и уж тем более в желудке она всегда одинаковая, – возразил Ванька.
– Погодите, кажется, еще кто-то появился, уже после дракона… Номер десятый… – голос Ягуна странно дрогнул.
Должно быть, то, что было написано на ладони, потрясло его. – Итак, десятый номер… гм… Леопольд Гроттер, нападение, магический контрабас… Невероятно! Два десятых номера (теперь я наконец понимаю, почему Соловей О. Разбойник дал Тане «десятку»), два контрабаса-близнеца… Возможно, наличие в одной реальности двух воплощений контрабаса противоречит здравому смыслу, но к Чумихе здравый смысл, когда такое происходит! Для магии вуду нет никаких преград! Держись, Таня, прошу тебя, держись! Мы с тобой!
Трибуны Тибидохса замерли.
Множество глаз устремилось к невысокому юноше лет восемнадцати, который, пригнувшись к контрабасу, легко скользил по воздуху. Поворот, взмах смычком – и контрабас ловил новый воздушный поток. Должно быть, именно таким отец Тани сбегал на Лысую Гору и чертил стрелку на крыше Большой Башни. Сердце Тани вновь дрогнуло, когда она вспомнила ту царапину на камне. Почему ни Сарданапал, ни Соловей не сказали ей про отца раньше? Ведь они же знали, не могли не знать! И остальные преподаватели молчали…
Позднее Таня сотни раз возвращалась в памяти к каждой минуте этого матча.
Тогда, в первое мгновение, все смешалось у нее в голове и перед глазами. Запрыгали фигуры зрителей, сторожевые циклопы, позолота гостевых трибун, огненной змейкой завился Змиулан. Она ничего не понимала уже, не видела, куда летит, – весь мир размылся в огромное пятно.
