Таня хотела вернуть календарик Попугаевой, но внезапно сердце у нее сжалось и словно сорвалось куда-то с большой высоты, разлетевшись вдребезги. Прежде чем Таня осознала, что она делает, она поднесла руку к губам и осыпала глянцевую бумагу поцелуями.
Изумленный Гурий, никак не ожидавший от Тани такого пыла, уронил метлу и грузно осел, повиснув на цепях. Это вызвало у Тани новый приступ нежности, и она опять принялась целовать бумажного Пуппера во что придется. Боясь размокнуть от слез и поцелуев, несчастный Гурик прятался за метлу.
Он не хотел уже никакой любви и явно вслед за своим хозяином собирался в магвостырь.
«Что со мной? Неужели я его люблю? Чумиха побери эту Цирцею! Что она со мной сделала? В следующий раз буду купидонов из двустволки разносить!» – в ужасе думала Таня Гроттер, которую продолжали захлестывать волны нежности.
Верка Попугаева, хватившаяся календарика, повернула голову и изумленно уставилась на Таню. Потом торопливо ткнула пальцем в спину сидевшей впереди Ритке Шито-Крыто.
Теперь уже обе великовозрастные дылды, бросив записывать лекцию, проницательно смотрели на Таню Гроттер.
Таня поняла, что еще минута – и она оскандалится на весь класс. Это заставило ее образумиться. Ощущая все такое же дикое сердцебиение и немыслимую нежность, она сунула календарик Попугаевой и, крикнув: «Можно выйти?», не дожидаясь ответа Сарданапала, выскочила из класса. Академик замолчал и удивленно посмотрел ей вслед.
Медузия подняла брови.
Но Тане было уже не до того, что о ней подумают. Она торопливо закрыла за собой дверь. Похоже, Шурасик набрался-таки храбрости и применил заклинание самообороны. Теперь Гломов, точно наполненный газом шар, болтался в воздухе, а торжествующий Шурасик буксировал его за ворот, как военный аэростат."
"Шурасик горделиво посмотрел на Таню и обратился к ней, но Таня Гроттер не оценила его триумфа. Она летела по коридору, ничего не замечая вокруг.
Ее переполняла любовь к Пупперу, от которой внутри у нее все пело. Взявшись неведомо откуда, вокруг нее, всплескивая золотистыми крылышками, воробьиной стайкой приплясывали в воздухе пухлые белокурые купидончики. Их было много – не меньше десятка – и все они осыпали Таню своими стрелами, усиливая и без того нестерпимое чувство. Многих Таня знала – они не раз трескали ее печенье и набивали карманы сахаром.
